Анна Ветрова – Ты обещала вернуться (страница 3)
Пахло ничем.
Только пластиком и порошком.
Что-то во мне надломилось.
Я забралась в машинку целиком, втиснув колени в узкое пространство и прижимаясь щекой к мокрому барабану.
Ждала.
Смеялась.
Рыдала.
Но звука по-прежнему не было.
Только глухая, техногенная вибрация шла от стенок машинки в мои ребра. Я проснулась в ванной, прижавшись спиной к холодному кафельному полу. Стиральная машина тихо гудела, завершая цикл полоскания. Сквозь полупрозрачный люк виднелось фиолетовое пятно – ее рубашка крутилась в водовороте, словно призрачная медуза.
Я вытащила влажную ткань. Капли стекали по моим рукам, смывая:
Следы туши под глазами (когда я успела накраситься?)
Кровь от прокусанной губы.
Ржавчину с внутренней поверхности барабана.
Я повесила рубашку сушиться на то же место, где обычно висел мамин фартук. Капли падали на раскаленную конфорку, шипя, как ее голос, когда она ругала меня за разлитый компот.
Чайник закипел слишком быстро. Я насыпала в чашку ее любимый ройбуш с корицей, но когда поднесла к губам, вкус оказался плоским, как будто кто-то вырезал важную ноту из мелодии.
В дверь постучали. На пороге стояла соседка Алла Сергеевна с контейнером:
"Пирожки с вишней, ты же их любишь…"
Ее взгляд скользнул по моему лицу, по мокрому пятну на фартуке, по двум чашкам на столе.
Я не исправила ее. Я действительно любила вишневые пирожки. Но мама их не любила. Вторая чашка была для нее – Алла Сергеевна поняла это без слов.
Я обнаружила себя стоящей посреди комнаты с маминой расческой в руках. Между зубцами застряли несколько волос – седых с рыжеватым отливом. Я аккуратно вынула их, свернула в колечко и спрятала в медальон, который она никогда не носила.
Телевизор бубнил о погоде. Я сидела на полу, перебирая коробку с ее косметикой:
Помада "Увядшая роза" (почти новая).
Тушь с пересохшим стержнем.
Пудра с треснувшим зеркальцем.
На дне – пробник духов. Когда я сняла крышку, воздух наполнился ароматом:
Груша.
Фиалка.
Что-то горьковатое.
И тогда, впервые за эти дни, я поняла – я не смогу выбросить ни одну из этих вещей. Они живые. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я чувствую, как ее пальцы берут эту помаду, как она наклоняется к зеркалу…
Я нашла ее списки:
"Купить хлеб"
"Позвонить Вере"
"Отнести пальто в чистку"
Последняя строчка:
"Не забыть…"
Не забыть что? Бумага порвалась в том месте, где ручка сильно нажала. Я перевернула лист – на обратной стороне был детский рисунок: наш дом, я с желтыми косичками, она в синем платье. Солнце с человеческим лицом.
Я лежала в ее кровати, вдыхая запах подушки. Где-то в квартире скрипнула доска – как будто она шла на кухню за водой ночью. Я замедлила дыхание, прислушиваясь к другим звукам:
Шорох тапочек.
Звон стакана.
Вздох.
Но было слишком тихо.
Я включила ее телефон. На экране появилось несколько уведомлений:
"Напоминание: таблетки"
"Марина, перезвони"
"Акция в аптеке"
И последнее:
"Не забыть про…"
Снова это. Я кликнула – напоминание не имело даты, зависло в воздухе, как недописанная мысль.
Я прижала телефон к груди и закрыла глаза. В темноте мелькали цифры:
1 – сообщение, которое я не успела отправить.
А за окном шел первый снег – тихий, бесшумный, как мои слезы, которые наконец-то нашли путь наружу.
ГЛАВА 2
«Ритуалы»
Я стала вести себя странно. Нет, это не совсем так. Я начала притворяться, что живу. Бульон. Я нарезаю свеклу слишком крупно, напоминая ей, и пересаливаю, хотя она всегда говорила, что мне стоит добавлять больше соли. Кастрюля шипит, но запах не такой, как раньше.
"Почему ты не ругаешься, когда я капаю на плиту?" – спрашиваю я пустую кухню. В ответ слышен треск лаврового листа.