Анна Ветренко – Во имя тебя… (страница 11)

Селена кивнула и разрыдалась, и я, крепче прижав ее к себе, утопила в объятиях, полных сочувствия. Мы просидели у дома почти до самого вечера, боясь оставить это место, пропитанное ожиданием. Я несколько раз заходила в дом, надеясь увидеть хоть малейшее изменение в состоянии Свериды, но она по-прежнему пребывала в глубоком, непроницаемом сне. Сквозь слезы Селена рассказала о чудесной прогулке с Василием. Он оказался интересным собеседником, и, казалось, был без памяти влюблен… в меня. По ее словам, он то и дело рассыпал комплименты о темноволосых девушках, способных свести с ума даже неземных созданий, прозрачно намекая на мою скромную персону.

Когда комары, пробудившись от дневной спячки, голодной тучей набросились на нашу нежную кожу, мы поспешно укрылись в бревенчатой избе. Приютившись у грубо сколоченного стола, мы подкрепились тем нехитрым угощением, какое бог на этот раз послал.

– Пойду-ка я вздремну, – зевнула Селена, прикрыв рот ладонью. – Сменю тебя через пару часов. Или, если хочешь, иди ты, а я пока за бабушкой присмотрю, – предложила сестра с искренним участием в голосе.

– Иди, – подтолкнула Селену к лестнице, ведущей на второй этаж, – а я пока сварю наваристый бульон к завтрашнему дню для нашей спящей красавицы, да и душистый травяной чай заварю.

– Ладно, в три заступлю на дежурство, – Селена махнула рукой, отмахиваясь скорее от усталости, чем от меня. – Кстати, твой Василий ждет тебя на свидание послезавтра, – сестра лукаво улыбнулась, но новость лишь скользнула мимо, не оставив следа. Сейчас было не до этого.

Как только светлая макушка близняшки исчезла за поворотом, работа поглотила меня с головой бурным потоком. Вскоре я уже сидела рядом со Сверидой, вперив в нее невидящий взгляд. Тоска по ней обжигала душу, но еще сильнее терзало жгучее желание узнать, кто посмел причинить ей такое. Желваки заходили на скулах, и слова, сорвавшись с губ, прозвучали неожиданно громко в тишине комнаты.

– Я убью того, кто это совершил…

Легкий ветерок коснулся лица бабушки, дрогнувшие веки распахнулись, и в мутном взгляде забрезжил проблеск узнавания. Сердце мое забилось в бешеном ритме, готовое вырваться из груди. Восторг захлестнул, счастье обрушилось лавиной.

– Слава богу, милая, ты нас так напугала, – прошептала я, склоняясь над ней и крепко обнимая за плечи. – Может, супчику? Я сварила.

Я уже было приготовилась вскочить с кровати, но ее слабая, но настойчивая ладонь легла на мою руку, удерживая.

– Лилит… – прошелестело имя сорвавшимся шепотом Свериды, едва различимым в тишине избы. – Беда… страшная беда надвигается… – Бабушка с трудом сглотнула, слова вырывались из нее, обжигая горло. Внезапно ее глаза расширились от ужаса, и она, застыв, вперилась взглядом куда-то за мою спину.

– Бабулечка, всё хорошо, ты дома. Кто это с тобой сделал? Ты говоришь о беде, причиненной этим человеком?

– Фотрус… – прохрипела Сверида, чувствуя, как жизнь покидает её.

Перед глазами она видела злорадную ухмылку обидчика, стоящего за спиной внучки. Один жест, зловещий росчерк пальца, и тонкая нить, связующая женщину с жизнью, оборвалась. Сверида обмякла, как кукла, из которой выпустили весь воздух, погружаясь в непроглядную тьму.

– Нет! – взревела я, вцепившись в бабушкино платье и отчаянно дергая его из стороны в сторону. – Все же было хорошо! Почему? – Запрокинув голову, я издала душераздирающий вой, подобный крику раненой волчицы. – Вернись, милая…

Фотрусу не было нужды оставаться в избе ведьмы, едва не погубившей его замысел. Он бесследно исчез, свершив злодеяние и отправив старую колдунью в мир иной. Лишь один вопрос терзал его: как смогла старуха доползти до хаты и так долго цепляться за жизнь? Но этот вопрос вскоре развеялся, будто дым. Едва Фотрус возник в своем замке, как к нему потянулись друзья, увлекая в очередную пучину радости и опьянения.

Моя жизнь раскололась на две части: до и после. Как и у Селены. Мы осиротели, лишившись самой близкой, самой любимой женщины на свете, той, что заменила нам мать. Бабушка упокоилась на местном кладбище, приютившемся неподалеку от нашего дома. Предали земле мы ее сами, неоткуда было ждать помощи. Отдав последние почести по всем колдовским законам, вернулись в опустевший дом, где и предстояло нам влачить одинокое существование вдвоем.

Слезы были под запретом. Неписаный, но свято чтимый ведьмовской закон гласил: никаких слез после погребения, дабы не обречь усопшего на вечный холод и тоску. Потому мы из последних сил крепились, закусив губы до крови, лишь бы не потревожить душу бабушки.

Мною было принято решение. Ровно через тринадцать лет я отправлюсь к волшебной иве, чтобы задать старцу терзающий меня вопрос о Фотрусе и его зловещей роли в смерти бабушки. Месть пустила корни в моей душе, свернувшись там тугим кольцом змеиного ожидания.

Разъедаемые горем, мы с сестрой будто ослепли, не заметив, как полгода утекло в реке времени со дня смерти Свериды. Усилиями Василия и его отца, могила нашей бабушки обрела прелестную оградку, выкованную руками нашего лучшего друга. Он стал для нас тихой гаванью, пристанищем после шторма, разразившегося с уходом любимой ба. Неустанно был рядом, словом и делом поддерживая нас. И я, как росток, тянущийся к солнцу, стала постепенно влюбляться в нашего спасителя. Ведь какое девичье сердце устоит перед натиском такой искренней заботы и нежности? Селена украдкой бросала взгляды на Васю, и терзаемая сомнениями, я осмелилась спросить, не посетила ли и ее сердце стрела Амура. Она отрицала, и эти слова стали бальзамом на мою израненную душу. Я боялась ранить сестру, ведь моя взаимная влюбленность в нашего общего друга могла обернуться новой болью для нее.

Тихими шагами, как неслышная мелодия надежды, подкрался Новый год. Первый праздник без любимой бабушки… Вместе с Селеной мы отправились в лес, где выбрали и срубили небольшую сосенку, которую и приволокли домой. Запах хвои наполнил пространство, пока мы украшали деревце игрушками, сделанными своими руками. В предвкушении вечера и прихода Василия работа кипела, и праздничный стол преображался.

Ближе к полуночи, облачившись в платья, мы замерли за столом вместе с общим другом. Веселье нарастало, будто гул приближающейся бури. Мы ликовали, окутанные предвкушением чуда. Василий бросал на меня красноречивые взгляды, в которых читалась целая поэма. И когда часы пробили полночь, мне был преподнесён дивный подарок – кольцо, созданное руками любимого. Пусть оно не блистало внешней роскошью, в нем сияло нечто большее – тепло и нежность, заботливо вложенные в металл трепетным сердцем. Селену друг тоже не обделил: ее запястье обвила тонкая цепочка, украшенная хрустальными капельками-шарами. Это был самый чудесный праздник, как луч солнца, пробившийся сквозь густую завесу черных дней. И именно в этот последний час уходящего года, когда Селена, утомленная весельем, уснула, оставив нас с Василием наедине, был украден мой первый поцелуй – такой желанный и трепетный, словно прикосновение ангельского крыла.

– Я люблю тебя, – прошептал Вася, его голос дрожал, – ты моя жизнь, Лилит, пульсирующая в унисон с моей душой.

Пальцы ласково запутались в черной пряди, ища утешение в шелковистой тьме ночи моих волос.

Но за счастье всегда приходится платить, особенно ведьме. Редко когда у нас, сестер, все складывается гладко. Вскоре после январских морозов Василия призвали в солдаты. Простившись, он ушел, пообещав вернуться и, как только позволит судьба, взять меня в жены. И вновь нас с Селеной окутали серые будни, разбавленные лишь частыми вылазками в лес, к горам и таинственным водоемам, где я устраивала для сестры завораживающие огненные представления. Я упорно занималась с ней, как когда-то Сверида со мной, пытаясь научить Селену превращаться хоть в кого-нибудь, кроме меня самой. Но пока все мои усилия оставались тщетными.

Летом, в час купания, Селене наконец открылся дивный мир – подобный тому, который явился мне в виде болотника. Моей сестре выпала редкая удача – повстречать русалку, и пленилась подводная красавица светлыми кудрями моей златовласой родственницы.

Все началось с прозаичного пробуждения. Едва забрезжил рассвет, я растормошила сонную Селену. В доме царила пустота, ни крошки съестного. А старый слух нашептывал, что воды окрестного озера вновь кишат рыбой.

– Охота тебе в такую рань глаза продирать, совсем покоя не стало! Ни единого дня передышки, ни мгновения для сладкой неги, – ворчала сестра, недовольно ворочаясь в постели.

– Вот полакомишься водными дарами, спасибо потом скажешь! Такая вкуснотища! А знаешь, что еще? На костях окуней гадать можно на любимого! – Селена, будто юркая белка, соскочила с лежанки, и сон тут же улетучился из её глаз.

– Врёшь, – я с улыбкой покачала головой. – Ладно, уговорила, но помни, с тебя ворожба. Интересно, сколько же еще томных вечеров мне грезить о суженом? – размечталась Селена, закатив глаза и устремив взгляд ввысь, пытаясь увидеть его в потолке нашей избы.

– Вот и узнаем, – я подмигнула сестре, в моих глазах плясали озорные искорки. – Давай спускайся, а я пока снасти приготовлю. Чай попьем – и в путь.

Селена кивнула в ответ, предвкушая приключение.