Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 53)
Можно предположить, что занимая такой ответственный административный пост, Склифосовский уже не так много времени посвящал практической профессиональной деятельности, но нет. Он ежегодно читал курс поликлиники и клиники хирургических болезней. За девять лет через его кафедру прошло 448 слушателей, было проведено 3616 операций, из них 1320 больших. Продолжался выпуск периодического журнала «Летопись русской хирургии», где выдающийся хирург занимал должность редактора. Из Клинического института вышло 16 научных трудов, включая работы самого Склифосовского: «Развитие множественной пузырчатой глисты (echinococcus multiplex)» (1895), «К патологии анатомии застарелых вывихов плеча» (1895), «Новообразования в обычных местах мозговых грыж» (1896) и «К вопросу об обсеменении новообразований» (1898).
В общем, ничто не говорило о снижении работоспособности и мозговой активности, хотя Склифосовскому уже шел седьмой десяток. Несмотря на потери троих сыновей и дочери, он все еще продолжал быть счастлив в семейной жизни. Рядом оставалась боевая (в прямом смысле слова) подруга София Александровна, радовала музыкальными талантами и способностью к языкам старшая дочь Ольга. В мемуарах «Записки арбатской старухи» энтомолога Беллы Рафаиловны Стригановой есть информация о том, что Ольга Николаевна экстерном окончила Оксфорд, а позже основала в Москве английскую гимназию.
Зять Михаил Яковлев ассистировал Склифосовскому на операциях и всячески поддерживал морально. Очень любил Николай Васильевич свою младшую дочь, Тамару. В честь нее он даже посадил специальную «Тамарину» аллею в Яковцах.
И конечно, к началу ХХ века все давно перестали смеяться над его боязнью микробов. Асептика и антисептика постепенно становились привычным, само собой разумеющимся явлением. Склифосовским восхищались, его ценили очень многие от благодарных пациентов до коллег со всей России.
«Основная черта Вашей врачебной деятельности, — писали ему в приветствии врачи той Одесской городской больницы, где он когда-то начинал профессиональную деятельность, — заключается в том, что где бы и в каком положении ни являлись Вы, на скромном ли поприще ординатора больницы, или на блестящем посту одной из первых медицинских кафедр России, Вы всегда оставались человеком и врачом в самом обширном смысле этих знаменательных слов»[107].
А вот две поздравительные телеграммы, полученные нашим героем к шестидесятилетнему юбилею:
«Вы подняли знамя учителя хирургии из охладевшей руки великого Пирогова и высоко несете его впереди многочисленных учеников и соратников как достойный преемник знаменитого наставника»;
«Всей своей жизнью Вы доказали, что под врачебным работником разумеете не просто ремесленника врачевания и не спортсмена-биолога, а истинного служителя заповедей „матери всех наук“, которая предписывает врачу быть помощником и утешителем страдающих, охранителем ближних от болезней. Другом человечества, исполняющим единственный в своем роде долг».
При этом Склифосовский до конца дней отличался удивительной скромностью и всегда отказывался от всяких чествований.
Поэтому очень неожиданной и печальной оказалась для множества людей весть о том, что знаменитый доктор заканчивает свою практику и покидает Петербург в связи с тяжелой болезнью. По-видимому, состояние Склифосовского в 1902 году было уже достаточно тяжелым. По своему характеру он бы никогда не уехал просто «поправить здоровье». Но все равно удивительно, что с диагнозом «мозговой инсульт» он все же пытался передвигаться самостоятельно и занимался не только с внуками, но и с крестьянскими детьми, которые привыкли приходить к нему.
Ничего не известно о том, как он преодолевал свой недуг. Конечно, будучи не только врачом, но и пытливым исследователем, он наверняка придумывал для себя какие-то лечебные схемы. Возможно, долгие прогулки с внуками на кресле, о которых вспоминает Ольга, являлись частью какой-то оздоровительной системы. Но привлекать повышенное внимание к своей персоне было не в его правилах, поэтому все личные подробности снова остались за кадром.
К сожалению, болезнь оказалась сильнее. И V съезд российских хирургов, состоявшийся в декабре 1904 года, начался траурным сообщением профессора Федора Александровича Рейна: «30 ноября в час ночи скончался Николай Васильевич Склифосовский. С ним сошел в могилу несомненно один из самых выдающихся хирургов нашего отечества, имя которого мы привыкли ставить тотчас после имени великого Пирогова; слава его как научного работника и как хирурга была распространена далеко за пределы России».
Эпилог
Слово «Яковцы» навеки вписано в историю России. Неподалеку от этого неприметного селения 27 июня 1709 года состоялась знаменитая Полтавская битва, усилившая авторитет нашей страны на европейской политической арене. Именно там, рядом с мемориалами героев и другими памятниками воинской славы нашел вечное упокоение Николай Васильевич Склифосовский. В этом факте тоже можно усмотреть нечто символическое, как и в том, что родился он в поселке Карантин, а греческая фамилия его предков — Асклифос — созвучна с именем древнегреческого бога врачевания Асклепиоса. Практически всю жизнь он провел на войне. Помимо четырех настоящих войн, где он, рискуя жизнью, постоянно переезжал от одной дислокации к другой и добивался максимального приближения госпиталей к месту сражения, были сражения с антисанитарными условиями, с косностью коллег, наконец, просто со смертью. С ней он вел ожесточенную борьбу, тихой сапой отвоевывая у безжалостной старухи все новые кусочки жизненного пространства. Благодаря этой борьбе многие заведомо обреченные дети вдруг стали выживать, а список неизлечимых болезней существенно сократился. Он боролся также со всем деструктивным и хаотичным, пытаясь по мере сил улучшить мир, в котором жил, начиная с введения медицинских карт и заканчивая чудесным садом в Яковцах.
Яковцы как отдельный населенный пункт уже давно не существуют. Полтава поглотила маленькое селение еще в 1929 году. Сейчас эта историческая местность находится в Киевском районе, в северо-восточной части города, и ориентиром на могилу Склифосовского служит конкретный адрес — Выборгский переулок, дом 10. Как уже говорилось, место погребения великого врача неоднократно терялось и обреталось, забывалось и вновь окружалось почестями. В один из моментов всплеска интереса к его имени, в 1971 году на могиле установили плиту из черного мрамора с надписью: «Светя другим, сгораю сам».
Может показаться, что эта красивая и героическая фраза — продукт советского времени. Вспоминаются Данко или другие похожие образы той эпохи. Но на самом деле афоризм этот много старше. Его латинский первоисточник принято связывать с именем голландского целителя, жившего на рубеже XVI–XVII веков, Николаса ван Тюльпа. Именно он предложил сделать изречение девизом всех врачей. При жизни ван Тюльпа эта профессия предполагала еще большую самоотверженность, чем даже во времена Склифосовского, не говоря уже о нашем времени. Доктора тех далеких веков очень часто умирали, заразившись от пациентов.
Фраза действительно передает героизм служения врача. Но раскрывает ли она личность Склифосовского? В нем не было ни жертвенности, ни пафоса, ни какого-то напряженного преодоления, ассоциирующегося с героизмом. Свои многочисленные подвиги он совершал, с одной стороны, просто и буднично, а с другой — с живым интересом, поскольку очень любил свою работу.
Конечно, надпись, выбитая на надгробии человека, вовсе не должна изображать его психологический портрет, к тому же этот девиз врачей более чем уместен по отношению к Склифосовскому. Но удивительная вещь обнаруживается, когда начинаешь переводить латинский оригинал.
Дело в том, что «Aliis inserviendo consumor» не имеет однозначного перевода на русский язык. Есть два более или менее дословных варианта. Первый — «Служа другим, совершенствуюсь» (от
В итоге латинский оригинал оказывается много глубже русского аналога. В служении нет жертвы, наносящей ущерб тому, кто служит, но есть совершенствование служителя и растворение его в чем-то.
И если речь не идет о химической реакции, то в переносном смысле раствориться человек может только в счастье. И тогда получается, что путь к счастью — в служении ближнему. И вот это уже очень похоже на личный девиз Николая Васильевича.
Все свои обстоятельства, даже самые непростые, он превращал в повод для улучшения ситуации. Поэтому даже дом призрения стал для него не досадной неудачей, испортившей жизнь, а трамплином для будущей карьеры. И, наверное, тоже можно найти смысл в том, что именем воспитанника сиротского приюта назвали Странноприимный дом.
Кстати, заведение это вызвала к жизни любовь — удивительная и вошедшая в историю. Граф Николай Шереметев настолько сильно полюбил крепостную актрису Прасковью Жемчугову, что женился на ней законным браком, не побоявшись мезальянса. Заметив, что жена его время от времени уезжает в неизвестном направлении, граф возревновал и решил проследить за ней. Однако вместо предполагаемого любовника на Сухаревской площади, куда она ездила, обнаружилась толпа нищих. Актриса раздавала им деньги, полученные от мужа «на булавки». Тронутый таким христианским милосердием, он полюбил ее еще больше, но счастье оказалось недолгим — молодая жена умерла от туберкулеза. И тогда безутешный вдовец построил дом для тех самых сухаревских нищих, которым она раздавала милостыню.