Анна Ветлугина – Кащенко (страница 22)

Кажется, что кроме рабочих проектов и семейных забот ничего бы уже не поместилось в насыщенный график нашего героя. Но кипучая натура этого выдающегося человека требовала большего. Он успевал принимать активное участие в общественной и культурной жизни Нижнего Новгорода. Например, через год после своего приезда, в 1890 году Кащенко стал посещать «субботы» у поэтессы Анны Дмитриевны Мысовской (1840–1912). Туда его привел все тот же давний университетский друг Сергей Яковлевич Елпатьевский, который устроил ему приглашение в Нижегородскую больницу. Вечера Мысовской собирали всю нижегородскую интеллигенцию. Там наш герой познакомился с Владимиром Короленко, к тому времени уже известным писателем, автором нашумевшего рассказа «Сон Макара», там же происходили встречи Петра Петровича с Алексеем Максимовичем Пешковым, еще не пустившим в народ свой литературный псевдоним Максим Горький. На сей раз общение этих двух выдающихся людей не подлежит сомнению, оно подтверждено документально. В неопубликованном письме Д. Г. Довинеру жена Горького Е. П. Пешкова сообщала: «Во время жизни в Новгороде мы дружили с Петром Петровичем Кащенко — психиатром, были знакомы с М. Г. Фальком и Трайниным, тоже психиатрами».

Пешков приехал в Нижний одновременно с Кащенко в 1889 году и работал разносчиком кваса, а затем письмоводителем у местного адвоката. С нашим героем у него сложились приятельские отношения, а объединяла их, судя по всему, любовь к «народной» литературе. Вместе они с восторгом читали и слушали новые рассказы В. Г. Короленко — завсегдатая демократического салона Анны Мысовской. Кащенко наблюдал за становлением литературного дарования Горького, а позже, когда тот вернулся в город после двухлетнего путешествия по России, стал свидетелем яркого успеха его первых рассказов.

Нижний Новгород дал молодому психиатру практически все, что нужно для всестороннего развития, — обширное поле профессиональной деятельности, общение с интересными людьми, хорошие условия для проживания его семьи. Но не все 15 лет были спокойными и безоблачными. Спустя год после приезда нашему герою и его семье пришлось пережить настоящее бедствие. 1890 год в Нижегородской губернии выдался крайне неурожайным, это повлекло за собой голод, последствия которого чувствовались даже в 1892 году. Пострадало всё Поволжье. Городские власти предпринимали срочные меры по спасению населения, но это решало проблему лишь отчасти. Цены на хлеб непрерывно росли, в употребление вошли лепешки из чечевицы и лебеды.

15 января 1892 года в голодающую губернию отправился даже Антон Павлович Чехов, чтобы помочь своему приятелю, земскому начальнику Е. П. Егорову, спасать народ от голодной смерти. «Голод газетами не преувеличен. Дела плохи. При мне на 20 тысяч человек было прислано из Петербурга 54 пуда сухарей», — напишет Чехов в письме А. С. Суворину, а в своей записной книжке отметит, что «вчера на рынке в селе Константиново была мука 1 рубль 60 копеек». Это баснословная цена по тому времени: продукты питания, особенно хлеб, стоили непомерно дорого. Чехов понимал, что, продавая до последней нитки свое жалкое имущество, голодающие действительно не могли прокормиться. «Праздников не празднуют, — занес Чехов в записную книжку, — не поют».

Кащенко и Елпатьевский приняли деятельное участие в борьбе с голодом. Наш герой спасал от голода больницу как мог: расширил огородное хозяйство, доход от продажи продукции лечебных мастерских использовал для закупки хлеба. Последствия неурожая удалось побороть, но злоключения на этом не прекратились. В 1892 году на город обрушилось новое бедствие: из Астрахани прибыл пароход, на котором оказался больной холерой буфетчик. Болезнь быстро превратилась в эпидемию, стали вымирать целые семьи. Ежедневно вывозили сотни трупов, началась паника. Власти города вновь мобилизовались: открылись пункты первой медицинской помощи, устроили холерные бараки с круглосуточным дежурством медицинского персонала. Параллельно в народе распространялись самые невероятные слухи — говорили, что иностранцы подкупили врачей, те отравили воду в Волге и живьем закапывают людей в могилы. Будто бы видели, как на кладбище везли человека, обсыпанного известкой, а он кричал и звал на помощь. Сплетники восстанавливали население против врачей и сеяли дополнительную панику. В городе издали даже специальный указ о смертной казни за подстрекательство. После этого ситуация накалилась еще больше, а слухи, конечно, не поубавились.

Для медицины наступили черные дни. Врачей в дома к больным не впускали, их преследовали, избивали, были даже случаи убийства. Медицинским работникам приходилось скрывать свою профессию и пробиваться к заболевшим под видом чиновников. Свои семьи доктора, опасаясь погромов, укрыли на пароходе, который стоял у пристани. Там спасалась и семья Елпатьевского, а сам он вместе с Кащенко и другими коллегами работал без выходных почти круглосуточно — они выявляли заболевших, направляли в холерные бараки, проводили санитарную обработку помещений.

Петр Петрович предпринял строгие профилактические меры и в своей лечебнице. В каждом отделении установили по два чана с хлорной известью для мытья рук, помещения окуривали можжевельником, при малейшем подозрении на жидкий стул больных изолировали. В результате больница выстояла, в ней были отмечены лишь единичные случаи холеры. Правда, возросло количество обращений к Кащенко по его специальности. На почве страха перед заболеванием закономерно участились случаи невротических расстройств среди горожан. Елпатьевский даже показал Кащенко одного больного, который имитировал холерные судороги. К зиме 1893 года эпидемия, наконец, пошла на убыль и Кащенко смог вернуться к своей обычной работе.

Прошло пять лет, и в 1898 году земство оплатило Петру Петровичу поездку в Европу для изучения заграничного опыта организации психиатрической помощи. Всего за три месяца он посетил 14 психиатрических больниц в Англии, Шотландии, Бельгии, Франции и Германии. Он был за границей не впервые: в 1894 году вместе с Елпатьевским предпринял поездку в Париж, где ознакомился с устройством городских и сельских больниц и домов призрения. По возвращении он начал работать над планом загородной колонии, которую позже возвели в Ляхове. Будучи в командировке, Петр Петрович на три дня останавливался в Москве у брата Всеволода. Там он встречался с профессором С. С. Корсаковым и А. Я. Кожевниковым, заведующим Преображенской психиатрической больницей В. Р. Буцке и давним товарищем В. И. Яковенко, который возглавил недавно построенную Покровскую психиатрическую больницу Московского губернского земства (в наше время эта больница недалеко от города Чехова носит его имя). Он также советовался с ними по поводу устройства будущей колонии для душевнобольных.

Нетрудно догадаться, что интересовало его в организации психиатрической помощи за рубежом: сама география путешествия говорит, что нашего героя привлекали идеи «нестеснения» и «открытых дверей», различные формы патронажа. Стоит отметить, что Петр Петрович, готовясь к протяженной командировке, выучил английский язык, французским и немецким в то время он уже владел. По возвращении из-за границы Кащенко издает в 1900 году трехтомный труд со своими замечаниями о поездке — «Отчет по осмотру психиатрических учреждений в Западной Европе и России». Эта книга вызвала широкий интерес среди земских психиатров. В этом отчете Кащенко формулирует принципы организации психиатрических учреждений.

Первой и главной целью всех общественных мероприятий по призрению душевнобольных должно быть поставлено благо самого больного, а интересы общественной безопасности могут учитываться только при обсуждении практического осуществления формы призрения.

При оказании психиатрической помощи в большинстве случаев нарушается один из основных элементов, составляющих понятие «благо больного», а именно — индивидуальная свобода. Поэтому в основу всех организационных мероприятий должен быть положен принцип сохранения индивидуальной свободы больных.

Другие важные стороны понятия о благе больного — забота о сохранении жизни, о скорейшем и полном выздоровлении, об удобствах обстановки и условиях содержания — все это и многое другое является задачами второго порядка, решение которых определяется материальными возможностями.

Современная психиатрия отдает предпочтение больничной форме оказания помощи, исходя из приоритета общественной безопасности. Однако для значительного числа больных больница не является показанной лечебной мерой. Для многих хронических больных стационарное содержание не только не полезно, но и вредно, и пребывание в учреждении такого рода негативным образом сказывается на их психическом состоянии. В известной мере это относится к свежезаболевшим и «острым» больным.

Наоборот, благотворным для значительного числа психически больных является нахождение в «здоровой среде».

Последний пункт показывает, что Кащенко считал наиболее прогрессивной формой психиатрической помощи патронаж душевнобольных. Сегодня идея «здоровой среды» успешно развивается в инклюзивном обучении детей с особенностями, но тогда, в конце XIX века, она выглядела довольно необычно.