Анна Ветлугина – Кащенко (страница 19)
Нашему герою везло: рядом с ним на разных этапах жизни постоянно оказывались духовно близкие люди. Таким был и основатель колонии в Бурашеве Михаил Павлович Литвинов (1846–1918). Младший современник Балинского, он во многом повторил профессиональный путь своего коллеги. Окончил Петербургскую медико-хирургическую академию. Успел поработать в психиатрической клинике под началом отца-основателя русской психиатрии. Затем трудился в небольшой больнице в Весьегонском уезде Тверской губернии, заведовал психиатрическим отделением Кронштадтского военно-морского госпиталя. В 1881 году Тверское губернское земство пригласило Михаила Павловича руководить отделением для душевнобольных в Твери и заняться устройством земской психиатрической больницы. Для этой цели его, как и Балинского, командировали за границу, где он посетил 24 психиатрических учреждения в Германии, Франции, Швейцарии и Австрии. И ему тоже в первую очередь бросилась в глаза система нестеснения больных, необычная для российских реалий.
Впечатления от поездки Литвинов подробно описал в отчете. Вместе с программой Балинского этот документ лег в основу реорганизации всей психиатрической помощи в Тверской губернии. Место для будущей колонии выбиралось очень тщательно: планировалось, что сам ландшафт должен оказывать лечебное воздействие, а наличие источника воды поможет избежать вспышек инфекций. Поселение решили расположить в пределах досягаемости от крупных губернских городов, территорию выделили достаточно большую, чтобы хватило места для помещений, где могли бы трудиться пациенты. Бурашево полностью соответствовало всем требованиям.
Первоначально лечебницу рассчитали на 400 коек, однако она быстро расширилась. Режим реабилитации больных помимо мер нестеснения включал трудотерапию: больные гуляли на свежем воздухе, трудились в сапожной, переплетной, корзиночной, портняжной, столярной мастерских и возделывали землю на больничных участках. Для развлечения пациентов имелись небольшая библиотека, «волшебный фонарь», театральный зал и музыкальные инструменты. Было чем заняться и врачам. Помимо амбулатории и анатомического театра для персонала открыли отдельную библиотеку, включавшую свыше тысячи томов и комплекты русских и зарубежных научных журналов.
Неудивительно, что за короткое время Бурашевская колония стала популярна. Знакомиться с ее работой и перенимать опыт приезжали известные психиатры — Н. Н. Баженов, В. П. Сербский, П. И. Ковалевский, А. Я. Кожевников. Ю. В. Каннабих писал: «Литвинов создал в Бурашево настоящую школу для русских психиатров, куда приезжали учиться постановке дела, организации лечебного труда и полному нестеснению»[17]. По словам Баженова, Бурашево в те годы было для психиатров «Меккой и Мединой». Один из патриархов русской психиатрии И. П. Мержеевский на Первом съезде отечественных психиатров в 1887 году сказал: «Колониальная система призрения душевнобольных сделалась идеальным типом земских заведений. Тверское заведение в селе Бурашево может служить образцом благородных и возвышенных стремлений земства в деле улучшения быта душевнобольных»[18].
Кащенко появился в Бурашевской колонии в 1886 году, через два года после ее открытия. Работа в уникальном передовом учреждении рядом с будущими известными психиатрами стала для молодого врача серьезной профессиональной школой. Там он познакомился с Владимиром Ивановичем Яковенко (1857–1923). Приятельство переросло в дружбу и тесное сотрудничество на долгие годы. Яковенко и Кащенко много переписывались, советовались, их часто приглашали вместе в различные губернии для консультаций по вопросам психиатрической помощи, и не только.
Негласное соперничество между окружными психиатрическими больницами и земскими, о котором уже говорилось, постепенно видоизменялось. Земская медицина все больше показывала свою целесообразность, но с самого начала земского движения практически во всех губерниях поднимался вопрос о чрезмерности и разорительности расходов на заведения для душевнобольных. И основную борьбу психиатры вели теперь уже не с государственной психиатрией, а со своими земствами, которые финансировали их крайне неохотно. Как раз и увлечение строительством «колоний-гигантов» происходило во многом из-за иллюзии о самоокупаемости колоний, где больные успешно работают в мастерских. Конфликты с чиновниками продолжались до начала XX века, тем не менее организаторы земской психиатрии благодаря своему подвижническому труду смогли создать систему помощи, приближенной к населению. Одним из таких крупных подвижников впоследствии стал наш герой. Работая в Бурашевской больнице, он лично наблюдал за становлением этой системы, ее сильными и слабыми сторонами.
В 1887 году состоялся Первый съезд отечественных психиатров. Наш герой принял в нем участие вместе со своим бывшим университетским шефом М. П. Литвиновым и В. И. Яковенко. Для российской психиатрии того времени мероприятие это было беспрецедентным и привлекло внимание медицинских работников разных специализаций. В большой аудитории Политехнического музея в Москве собралось 440 врачей, среди которых было 86 психиатров. На этом съезде помимо обмена опытом и обсуждения насущных проблем С. С. Корсаков предложил создать союз психиатров с соответствующим уставом. Предложение поддержали, правда, инициатива несколько застопорилась и учредительный съезд Союза психиатров прошел лишь в 1911 году, уже после смерти Корсакова.
Кащенко, разумеется, будет присутствовать на том съезде, но это произойдет почти четверть века спустя, а сейчас он еще молодой специалист, внимательно слушающий дискуссии старших коллег по поводу животрепещущих вопросов. Обсуждались проблемы устройства больниц, колоний и патронажа, законодательства в области охраны психического здоровья, олигофренопедагогики, лечения алкоголизма. С ярким докладом о проблемах нестеснения выступил С. С. Корсаков. В. П. Сербский вспоминал позже: «Первый съезд отечественных психиатров в Москве воочию показал, что русская психиатрия, впервые открыто учитывавшая свои наличные силы, по широко поставленным задачам, их основательной разработке и, может быть главное, по своим светлым и гуманным тенденциям достойна занять видное место в ряду соответствующих западноевропейских дисциплин».
Подобные съезды являлись наиболее представительными собраниями врачей дореволюционной России, они объединяли врачей всех специальностей. Например, в том же 1887 году врачи из Бурашева, в числе которых был и наш герой, побывали на Втором Пироговском съезде в Санкт-Петербурге. Этот съезд был отмечен созданием специальной группы врачей, которая в последующие годы занималась сбором статистических материалов и сведений о состоянии земской медицины.
Помимо роста в основной профессии Бурашево дало Кащенко возможность и для дальнейшей реализации музыкального дарования. Он организовал кружок самодеятельности, в котором участвовали как больные, так и персонал. Устраивал концерты и увеселительные вечера, пел сам и аккомпанировал другим.
Погруженность в работу, как всегда, сочеталась у нашего героя с заботами о семье. Его мать покинула Ставрополь и перебралась поближе к сыну, поселившись на даче в Жолтикове, под Тверью. Это место было выбрано из-за близости Жолтикова монастыря, где она молилась постоянно и усердно. Близкие свидетельствовали, что даже спустя годы она так и не примирилась с потерей мужа и не могла успокоиться. В конце 1890-х годов она уехала в Иерусалим и писала оттуда детям письма, присылала иконки и молитвенники. Однако после 1917 года связь с ней прекратилась. Со слов ее внука Константина Борисовича, племянника нашего героя, она будто бы стала настоятельницей в одном из монастырей Святой земли, где и скончалась. В Бурашеве выросла и семья самого Петра Петровича. В 1888 году родилась его дочь Евгения. В будущем она пойдет по стопам отца и станет психиатром.
Казалось бы, для нашего героя сложилась ситуация, о какой можно только мечтать. Однако бурашевская идиллия не просуществовала долго, в нее вмешалась революция. События, потрясавшие Россию в те годы, находили отклик даже на задворках Тверской губернии. И неудивительно: врачебный персонал, работавший в такой передовой клинике, конечно же, разделял прогрессивные идеи, в том числе политические. Многие врачи Бурашева оказались убежденными противниками монархии. Эти революционно настроенные сотрудники часто собирались в «увеселительном зале» лечебницы вместе с главным врачом М. П. Литвиновым. Председательствовали на антиправительственных собраниях родной брат Феликса Дзержинского Владислав и врач женского отделения Е. Я. Снисаренко.
Знали ли власти об этом «гнезде» вольнодумства? Несомненно. В документах жандармского управления неоднократно писалось, что Бурашевская колония — один из политических центров Тверской губернии. Больница находилась под постоянным надзором полиции. В 1887 году Александру III подали докладную записку со сведениями о лечебнице и ее сотрудниках. Царь наложил резолюцию «Компания не особенно надежная». В подобной ситуации могла бы помочь поддержка местных властей, но, к сожалению, с тверским губернатором отношения у Литвинова тоже не складывались. До поры до времени авторитет и известность главного врача позволяли ему сохранять независимость, но со временем под давлением тверских чиновников он был вынужден оставить свой пост. В знак солидарности с ним больницу покинули и многие ординаторы (Р. Н. Ванновский, В. М. Бяшков, М. П. Глинка, П. И. Тукалло).