Анна Ветлугина – Кащенко (страница 11)

Получается, в годы московского студенчества наш герой еще только находился в поиске своей специализации. Может быть, именно поэтому он не довольствовался одной учебой и тратил немало энергии на революционную деятельность? Это привело к весьма печальным последствиям — Кащенко отчислили из университета и сослали в Ставропольский уезд Кавказской губернии. Подумать только: с таким трудом добиваться возможности учиться в Москве, да еще и получая стипендию, и потерять все в один момент! А ведь он очень старался — не только блестяще учился, но и давал уроки, а деньги отсылал семье. Но недовольство существующим строем в какой-то момент оказалось сильнее доводов разума.

Москва стала для Кащенко «колыбелью революции», здесь он бросил свой личный вызов власти и пострадал за это, но протестные настроения появились у него не в Первопрестольной, а значительно раньше: он привез их со своей родины. Южнорусские земли были очень привлекательны для революционных идеологов. Кандидат исторических наук Владимир Владимирович Мелехин в своей статье «Региональные особенности распространения народнических идей в Кубанской области и Черноморском округе (60–80-е гг. XIX в.)» пишет: «В глазах идеологов народничества казачество обладало уникальными социальными качествами: „природным“ демократизмом, инициативностью, свободолюбием, а также связанным с ним бунтарским духом и анти-государственными началами, которые сочетались с особым чувством „общей земли“ — Отчизны».

Помимо уже описанного ранее казачьего менталитета, революционерам-народникам импонировало то, что Кубань находилась практически на окраине империи и довольно слабо контролировалась властями. Ничего не мешало пропагандистам внедряться в казачьи общины под видом поденных рабочих. В донесениях жандармов 1860-х годов есть информация об этом: «Отправляются из Ростова то ли в Ейск, то ли в Екатеринодар, Кубанской области и устраиваются там чабанами». Также жандармы сообщают, что местные горцы, продававшие дрова, «не раз возили» запрещенные издания, раскупаемые казаками с «чрезмерною охотою».

Подобную ситуацию подтверждали и сами участники «хождения в народ». По их свидетельствам, «в полицейском отношении времена на Кубани были еще патриархальные; жандармского управления не было; стражники, урядники еще не существовали, а казачье начальство не замечало нас»[11]. Помимо общей либеральной атмосферы, на Кубани существовали особые рассадники вольнодумства, среди которых, кстати, выделялась та самая Ейская гимназия, где учился наш герой.

При этом в Москве градус протеста был несомненно выше, что и понятно: там кипела интеллектуальная жизнь, и студенчество являлось самой активной частью этого процесса. Студенты самоорганизовывались, объединяясь в землячества по месту рождения и обучения в гимназиях и семинариях. При этих землячествах возникали кружки самообразования с библиотеками. Понятно, что литература там оказывалась самая разная, в том числе запрещенная. И все это происходило под носом московских жандармов, которые работали куда профессиональнее и жестче своих коллег из провинциального Ейска. Запретить землячества они все же не могли, а студенчество, имея свою организованную структуру, получало возможность быстро собираться на какую-либо демонстрацию. Так, в 1868–1869 годах состоялись масштабные выступления против введения устава 1863 года и проводимых правительством мер по усилению надзора над студентами.

К моменту поступления Кащенко в Московский университет студенческая Москва напоминала пороховую бочку, установленную в курилке, хотя главная причина волнений находилась в Петербурге. Речь идет о «процессе 193-х», судебном деле революционеров-народников, имевшем официальное название «Дело о пропаганде в Империи». Этот долгий и трагический судебный процесс, оборвавший многие молодые жизни, показывает не только тогдашнюю политическую ситуацию в России, но и несовершенство правовой системы тех времен. Начнем по порядку.

Одной из главных примет эпохи Александра II принято считать так называемое «хождение в народ». Расцветом этого явления стал 1874 год, когда тысячи молодых людей пошли по деревням нести истину и свет революционного учения. В советской литературе есть много романтических описаний их деятельности и благодарного отношения к ним со стороны крестьян. Подлинная историческая действительность сильно отличалась от ее советского прочтения. Народники действительно горели желанием помочь, но крестьяне в большинстве своем встречали их порывы весьма холодно и охотно выдавали «ходебщиков в народ» жандармам. Именно благодаря крестьянским доносам количество задержанных оказалось колоссальным — более четырех тысяч человек в 26 губерниях.

Адепты революционного движения объясняли неудачу забитостью и безграмотностью российского крестьянства, которое всю жизнь прозябает в своих деревнях, не видя иной жизни и не имея своего мнения. Вскоре — 3 апреля 1878 года — в Москве произошло столкновение крестьян с революционно настроенными студентами, оно привело к человеческим жертвам и показало, что крестьяне имеют достаточно четкое мнение по данному вопросу. Событие это получило название «охотнорядского побоища».

Что же конкретно произошло 3 апреля? Студенты Московского университета решили провести очередную политическую акцию, конечно же несанкционированную. Они собрались встретить с цветами, как героев, своих бывших коллег из Киевского университета, а ныне — осужденных по подозрению в покушении на киевского прокурора Котляревского. Узников везли в закрытых каретах с вокзала на Волхонку, где тогда находилась пересыльная тюрьма. Путь проходил через улицу Охотный Ряд, известную своими мясными торговыми рядами и соседством с университетом. Именно там поджидали арестантскую процессию участники акции. Они бросились с цветами к проезжавшим каретам, и в этот самый момент на них напали охотнорядские продавцы, они же рогачевские крестьяне, вооруженные дубинами и крючьями для мясных туш. Били студентов жестоко, некоторых забили насмерть. Народоволец Петр Поливанов оставил воспоминания о том ужасном дне: «Пусть лучше меня повесят, лишь бы так не били»[12].

В советской историографии официальной стала версия о том, что мясников натравило на студентов царское правительство. В то же время сохранились документы, в которых власть порицает полицию, допустившую это столкновение. В частности, пристав местного полицейского участка Бернев был уволен со службы за «непринятие мер». Какова же истина? Историк Александр Азизович Музафаров в своей книге «По следам исчезнувшей России» пишет: «„Охотнорядское побоище“, как называли его газеты, повергло некоторых представителей либерального лагеря в замешательство. Как же так — размышлял молодой студент, будущий глава партии кадетов и министр иностранных дел Временного правительства Павел Милюков — студенты боролись за народную волю и получили побои от самого народа? Вместе с некоторыми другими студентами он даже написал письмо одному из тогдашних „властителей дум“ — Федору Михайловичу Достоевскому. Последний ответил в том духе, что нельзя бороться за интересы народа, не понимая того, что народ из себя представляет, относясь с презрением к его обычаям, мировоззрению и т. д. И резюмировал — ведь мясником был и Кузьма Минин-Сухорук. Увы, предостережение великого классика осталось непонятым. А ведь он совершенно справедливо указывал, что против так называемого освободительного движения поднялись не темные массы, а народ, вполне осознающий свои интересы»[13].

Действительно, рогачевские крестьяне, торгующие мясом на Охотном Ряду, как и многие другие представители крестьянского сословия, вовсе не считали себя угнетенными, они неплохо зарабатывали своим трудом и дорожили сложившимся порядком. Студенты со своими традиционными гулянками и попойками вызывали у них раздражение. А постоянное участие грамотной молодежи в революционной деятельности лепило из студента в народном массовом сознании образ врага. По словам того же А. А. Музафарова, «цели революционной борьбы были совершенно чужды простонародью. Среди него сложилось простое и логичное объяснение — эти бедные барчуки потому пытаются убить царя, что он дал волю крестьянам и много хорошего сделал для России».

Но вернемся к «процессу 193-х». Он очень быстро начал буксовать из-за слишком большого количества задержанных. Оказалось технически невозможным судить несколько тысяч человек одновременно. Сложившаяся ситуация вызывала недовольство у самих царских сановников. Член Государственного совета и будущий идеолог контрреформ Константин Победоносцев писал: «Захватили по невежеству, самовластию, по низкому усердию множество людей совершенно даром».

Количество потенциальных обвиняемых решили сократить, выделив из четырех тысяч 770 человек. Вскоре выяснилось, что такое число тоже слишком велико для одновременного суда. Тогда часть арестованных срочно переквалифицировали в свидетелей, но и это не помогло. Судебная волокита шла три года, за это время в суровых условиях заключения многие обвиняемые потеряли здоровье. 43 человека умерли, 12 покончили с собой, 38 потеряли рассудок. В конечном итоге из всех задержанных выбрали 193 подсудимых, которых обвиняли в создании тайного общества, ставящего целью свержение царя.