Анна Ветлугина – Франциск Ассизский (страница 2)
Если пройтись по фактам, история второго Франциска получается печальная и ни капли не занимательная. Одаренный юноша из хорошей семьи угробил себе здоровье голодом, ужасной нищетой и плохим лечением, еще и таланты свои не развивал. Большую часть жизни прожил в грязи и страданиях, рано (по нашим меркам) умер… Обычный средневековый фанатик, с точки зрения светского человека. Поэтому светский человек предпочитает в подобном ракурсе Франциска не рассматривать, а продолжать умиляться кинокадрам, показывающим хипповские тусовки и юную Клару, бегающую по лугам с короткой стрижкой.
Но откуда-то ведь взялся этот милый радужный миф?
Современники Франциска отмечали его удивительную гармоничность. Он напоминал им человека до грехопадения. Не превозмогающий страдания, полуслепой инвалид, кем он являлся много лет, а житель рая. Да, именно не посланник, а человек, в настоящий момент живущий в раю. Возможно, именно это настроение уловили полюбившие его хиппи. Вот только Франциск, в отличие от них, к растворению в нирване вовсе не стремился. Он был крайне деятельным и дела выбирал не располагающие к возвышенности: работа на стройке, уход за гниющими прокаженными, руководство постоянно растущим орденом. Правда, от последней работы он все время пытался отказаться. Но не от лени, а от ощущения своей недостойности. Здесь видится противоречие: гармоничный житель рая — и такая низкая самооценка? Но рай в понимании верующего — не роскошный курорт для расслабленного отдыха, а Дом Божий. Так же как и вера для христианина — вовсе не означает признание факта существования Бога. Это подразумевается по умолчанию. А под верой понимаются доверительное общение и постоянная связь с Творцом.
Франциск, нащупав еще в юности камертон Божественного присутствия, настраивает под него все струны своей души. Оттого он действительно живет в раю рядом с Богом. И там, в горнем свете, особенно ясно видны несовершенства человеческой натуры, которые, конечно же, имеет в себе и Франциск. Это несоответствие вполне логично приводит его к оценке себя как «последнего из людей». Но последние ведь станут первыми…
И его любовь к природе тоже многослойна. Тот первый, глянцевый Франциск воркует с голубями, умиляя современных поэтических дев. Экологи же видят в нем удивительную актуальность мысли. И правда! Он призывает бережно относиться к природным ресурсам, будто предчувствуя современные экологические проблемы, на века опередив своих современников… Только в данном случае перед нами снова мифологический «святой для неверующих», а не настоящий Франциск Ассизский.
Подлинному же святому из Ассизи в голову бы не пришло воспринимать окружающий мир как «ресурс» для потребления. Он жил в полноте ощущения себя Божьим творением, оттого и другие творения автоматически становились его кровными родственниками, а каждая былинка — достойной любви. Не какой-то безликий лес, а братец дерево, братец волк и сестрица ласточка. Его братцами и сестрицами были звери, птицы, стихии, небесные светила и даже сама смерть. Вот его собственные строки из знаменитого «Гимна брату Солнцу»:
Существует множество переводов этого текста на русский язык. Среди них — канонический для русскоязычных католиков, выполненный Георгом Гселем, и классически-строгий, принадлежащий Сергею Аверинцеву. «Гимн» переводила незадолго до революции даже Мариэтта Шагинян, воспевшая позднее Ленина и советскую власть. Но перевод Дмитрия Мережковского, приведенный здесь, наверное, лучше других напоминает нам, что святой Франциск был еще и настоящим поэтом с пронзительным чувством красоты. Ускользающая хрупкость Божьих творений делала его великим миротворцем. Он возносит молитвы к Творцу мира, желая защитить не абстрактную жизнь, а каждую птичку, каждое дерево, каждую человеческую душу.
Возможно, именно эта нота средневековой песни Франциска наиболее созвучна нам, живущим в XXI веке, времени, когда земной шар вдруг стал маленьким. За сутки мы можем попасть практически в любую точку планеты, но так же быстро могут распространиться и последствия экологической катастрофы, и военные столкновения, и террористическая угроза. При этом религиозные традиции, защищавшие душевное равновесие прошлых поколений, все больше выхолащиваются. На место исповедника приходит психотерапевт. Но, прекрасно справляясь с проблемами социализации и помогая избавляться от комплексов, он встает в тупик перед экзистенциальными кризисами и не может помочь пациенту обрести смысл жизни. Можно спорить о квалификации психологов, но если бы дело было только в ней — врачи бы не прогнозировали депрессию как основную причину нетрудоспособности населения в недалеком будущем.
Что получается в итоге? Глобализированный мир комфортен и прозрачен, но жить в нем оказывается порой страшнее, чем в наполненной готической мистикой реальности «Темных веков». Куда податься современному человеку, столкнувшемуся с вечными вопросами бытия? У него нет привычки к церковной жизни, а оптимистическая вера в науку закончилась в XX веке после первых полетов в космос, которые не принесли человечеству нового смысла. Поэтому многие сегодня, избегая воцерковления, с радостью симпатизируют таким якобы альтернативным фигурам, какой является тот первый, «глянцевый» Франциск. А вдруг повезет? А вдруг это и есть знаменитый срединный путь? Ведь на нем как будто бы и не требуется ограничивать свою продвинутую духовность издержками той или иной конфессии.
Действительно, ведь Франциск ведет себя совершенно по-буддистски, когда уносит с дороги червяков, чтобы их не раздавили. И папа римский прогнал его. А значит, он похож на меня, записавшего себе в статус «христианство» и приходящего в церковь раз в год — поставить свечку. А то и вовсе обходящегося слоганом «Главное, чтобы Бог был в душе».
И оккультисты часто относятся к святому из Ассизи с уважением. Ведь он однажды попросил пламя жечь не так сильно, и то послушалось. Чем не повелитель огня? Кажется, что под его лохмотьями скромности и крайней нищеты скрывается могущество сверхчеловека. Он влияет на сильных мира сего, являясь во снах понтификам, целует прокаженных и не заражается. Будто бы властвует над самой природой, превращая зверей и птиц в паству, смиренно слушающую проповеди.
Любят нашего героя и светские культурологи, для которых его влияние на Данте или Джотто стоит выше «церковных» подвигов.
Ах, как бы сильно огорчился Франциск, увидев, что его пытаются воспринять в отрыве от Христа, разделить с Тем, с Кем он самоотверженно пытался соединиться всю жизнь!
Воспринимать Франциска отдельно от Церкви — все равно, что пытаться с выражением декламировать стихи на незнакомом языке. Получится бессмыслица, даже если буквы прозвучат правильно, потому что акценты, скорее всего, будут смещены, а интонации неверны. Например, то же самое спасение червей можно объяснить верой в реинкарнацию, можно любовью к природе. Но тот, кто мыслит христианскими категориями, вспомнит псалом 21 «Аз же есмь червь, а не человек». Над символикой этой фразы размышляли богословы и святые, такие как Иоанн Златоуст, Антоний Великий, Дионисий Ареопагит. Как это ни странно, но в образе червя предстает сам Иисус Христос.
Вот слова Максима Исповедника: «Господь наш Иисус Христос по неизреченному человеколюбию к нам сделался и назвался червем. Ведь как червь рождается без соития, так и Господь был зачат без семени. Однако и для диавола Он послужил приманкой, как червь: диавол заглотил Его плоть, как червя, и напоролся на Божество. Однако и для [всех] врагов [Своих] Он червь, ведь мудростью мудрый тотчас обнаруживается, неразумием же — лукавый.
Но [еще] и в нас Он становится червем, всякий раз как мы грешим, ибо [тогда] Он изобличает и угрызает нашу совесть».
Мистический язык христианства вовсе не прост. Даже самое очевидное, при более глубоком знакомстве с традицией, обрастает новыми смыслами.
Чем старательнее мы будем учить этот язык, тем быстрее разрушится в наших глазах простой и яркий образ симпатичного нецерковного святого. Первый Франциск уйдет. Останется второй — такой же многослойный и неоднозначный, как сама святость.
Современный смысл этого русскоязычного понятия представляет собой сложную вытяжку из древних языков. Возникла она при переводе Библии. В Ветхом Завете словом «святое» переводили древнееврейское
Все вышеперечисленные смыслы применимы к нашему герою. Он — стопроцентный христианский святой. Но все равно выделяется из длинного списка своих «коллег», хотя неординарных личностей там хватает. Среди святых не так уж много персон, ставших героями мифов и легенд. А Франциск ухитрился одновременно проникнуть в изящную словесность в качестве персонажа и получить титул основоположника итальянской литературы, создав гениальный «Гимн брату Солнцу» — первый в истории литературный памятник на итальянском языке[4].