Анна Варшевская – Так точно, товарищ полковник, или влюблённая поневоле (страница 40)

— С ума сошла?!

— Это я-то?! Ах ты!.. — замахиваюсь, но он уворачивается.

— Алина!

— Гад!

— Да стой ты!

— Паразит!

— Дай же объяснить! Ай!

Я всё-таки достаю его кончиком хлыста по бедру, но подбираюсь слишком близко. Мужчина перехватывает мою руку и впечатывает меня в стену, прижимая всем телом и не давая вырваться.

Мы оба тяжело дышим, я сдуваю с лица выбившуюся из растрепавшейся косы прядь и дёргаюсь, правда, безуспешно.

— Пусти!

— Нет, пока ты не выслушаешь, — он крепко, но бережно сжимает мои запястья. — Прости меня, я виноват! Очень виноват! Но у меня не было другого выхода!

— Да ты что?! — выпаливаю ему в лицо.

— Я знал, что они не остановятся, если я во всеуслышание объявлю, что обвинения против тебя — чушь и глупость! Тебя подставляли профессионалы, понимаешь? И подставить хотели не только тебя, но и меня тоже. Я не мог… это был самый безопасный вариант для тебя. Павел решил, что я поверил, и расслабился.

— Павел, значит, — я откидываю голову назад, упираюсь затылком в стену.

— Он арестован. И владельцы строительной компании, — кивает Полкан.

— Всё это замечательно, но ты что, не мог позвонить?! Написать?! Хоть два слова? Все эти дни, пока я сходила с ума, пока рыдала сутки напролёт…

— Прости, — он смотрит на меня виновато, качает головой, — это было небезопасно, я не хотел подвергать тебя напрасному риску…

— Всегда можно найти безопасный способ передать информацию! Ты не в мафиозном клане под прикрытием сидел. Если бы хотел, ты это сделал! Мог приехать к родителям и передать матери, чтобы написала она, мог перехватить на работе Сашу и попросить подойти ко мне на тренировке, много чего мог! Но не сделал, — не отрываясь, смотрю ему в лицо, успеваю заметить, как на секунду уходит в сторону его взгляд, и тут мне приходит в голову…

В груди сжимается.

— Ты что… Ты на самом деле подозревал меня?

— Нет! Нет, я не верил… не хотел этому верить, я…

— Не хотел. Но на какие-то доли процента допускал, что это всё-таки возможно, так ведь? — смотрю на мужчину, и он отводит глаза. — Ты не доверял мне до конца.

— Алина, — он говорит торопливо, умоляюще, — ты должна, должна понять! Я же… я следак, следователь до мозга костей, я не могу по-другому, у меня голова так устроена! Я обязан просчитывать все варианты, я столько лет этим занимался! Абсолютное доверие — это что-то нереальное в моём случае, малышка… Пожалуйста, пойми!

Да, я понимаю, хочу сказать ему. И я правда понимаю. Но… всегда есть это проклятое «но». В моём представлении отношения без доверия построить нельзя.

— Отпусти меня, — прошу устало.

Он осторожно отстраняется, расцепляет пальцы на моих запястьях.

— Я тебя выслушала, — выпрямляюсь, расправляю плечи и делаю первый шаг мимо него, к выходу.

— Ты не можешь так уйти! — он заступает мне дорогу, в его глазах мечутся эмоции, которые я отказываюсь видеть. — Ты нужна мне! Я не смогу без тебя! Я… люблю тебя! Алина, я тебя люблю, слышишь?!

— Иногда этого мало, — качаю головой. — Любовь — это ещё не всё, товарищ полковник.

Мужчина начинает задыхаться, а я подхожу к нему, протягиваю руку, легко провожу пальцами по щеке, поглаживая.

— Малышка, прошу тебя… не надо…

— Я тебя тоже люблю, — говорю тихо.

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты.

— Так, а ну вылезай оттуда!

Голос сестры доносится до меня глухо из-за одеяла, которое я натянула себе на голову.

— Я сказала, вылезай!

Вцепляюсь в спасительную ткань, которую начинают с меня сдёргивать, но ничего не выходит, руки слабые. Наверное потому, что я лежу уже четвёртый день и почти ничего не ем.

— Посмотри, во что ты себя превратила!

Передо мной стоит сердитая Мари. Закрываю глаза. Никого не хочу видеть, слышать, вообще ничего не хочу. Я даже плакать устала. Слёз нет.

— Сил нет смотреть на тебя, — сестра злится. — Ну что мне сделать?!

Оставить меня в покое.

Ага, как же. Так мне и дали вволю пострадать. Спустя пару минут на меня обрушивается не меньше трёх литров ледяной воды.

— Сдурела?! — подскакиваю из постели как ошпаренная.

— Ой, ну надо же, встала! — фальшиво удивляется Мари, ставя пустое ведро около кровати. — Я чай заварила. Переодевайся, сушись и выходи на кухню, поговорим.

М-да. Сестринская поддержка как она есть. Но на кухне меня действительно ждёт чай, а ещё аромат до сих пор тёплых пирожков с капустой и с мясом. В животе урчит.

— Недавно испекла, специально в полотенце завернула, чтоб не остыли, — сестра подталкивает меня к стулу. — Садись, поешь, а то на лице скоро одни глазищи останутся.

Насупившись, устраиваюсь за столом, но выпечка такая вкусная, что настроение само собой немного поднимается.

— Алинка, солнышко, ответь-ка мне, дорогая сестрица, — начинает Мари, когда я утоляю первый голод, — ты решила себя уморить во цвете лет, а? Для этого есть какая-нибудь причина, столь же возвышенная, сколь и идиотская?!

— Нет, — бормочу мрачно. — Просто я дура.

— Большинство дур прекрасно устраиваются в этой жизни, — философски замечает сестра, — иногда — да что там, гораздо чаще — значительно лучше, чем всякие умницы. И живут себе, горя не знают.

— Очень смешно, — хмыкаю в ответ и вздыхаю.

— Так, давай сразу уточним, — Мари подсаживается ближе, гладит меня по плечу, — мне пора ехать кастрировать Богатырёва?

Смотрю на неё круглыми глазами и начинаю истерически смеяться.

— Не надо пока, — утираю слёзы, выступившие на глазах.

— Значит, думаешь, что ещё пригодится? — улыбается сестра.

— Ох, Мари, — роняю голову на сложенные руки. — Ну почему я такая принципиальная идиотка?! Ведь он же извинился! Сказал, что я ему нужна! В любви признался! — застонав от бессилия, сжимаю виски ладонями.

— Ого, — сестра хмыкает, — сильно его прижало. Но раз ты здесь, значит, недостаточно извинился и недостаточно показал свою любовь. Алин, если ты ему нужна, если он тебя любит — он сделает всё, чтобы тебя вернуть. А если не сделает — значит, нахрен он тебе такой сдался?!

Поднимаю голову и смотрю на сестру.

— Я знаю, что ты права, — почти шепчу, — но от этого не легче.

— Понимаю, дорогая, — Мари сочувственно мне улыбается. — Но в любом случае, один идиот мужского пола — не повод хоронить себя заживо! Тебе ещё повезло, знаешь ли! На моём пути этих идиотов было куда больше одного.

— Он не идиот, — бурчу недовольно. — Он… просто…

— Не ищи ему оправданий, — качает головой Мари. — Пусть сам ищет. Найдёт — расскажет — прощения попросит — простишь!

Отворачиваюсь от неё.

— Вижу, что простишь, — сестра улыбается. — Влюблена ты в него по уши, сестрёнка. И он в тебя, судя по всему, тоже. А теперь вставай и приводи себя в порядок! Нас Аня с Никитой уже давно к себе зовут. Даю тебе час на сборы, а потом Илья с Ярославой за нами заедет!

У Добрыниных всё как всегда — полно народу, шум, беготня детей вперемешку с котами. Но что мне у них нравится — никто не будет тебе надоедать. Хочется тебе — сядь в уголочке и сиди. Чем я благополучно и занимаюсь, устроившись в одном из раскладных садовых кресел, стоящих среди пары деревьев и нескольких кустов, пока мужчины в стороне занимаются мангалом, а женщины болтают на веранде. Мне отсюда её не видно, она за другим углом дома.