Анна Варшевская – Так точно, товарищ полковник, или влюблённая поневоле (страница 42)

— Она мне не доверяет, — мне тошно от того, что я говорю.

— Она тебя любит! — убеждённо говорит он. — Так стань достойным её доверия!

Мы молчим какое-то время. Но я вдруг ощущаю, что руки и ноги у меня начинает покалывать — как бывает, когда тело сначала затекает, а потом приходит в нормальное состояние. И теперь… теперь я словно проснулся. И собираюсь действовать.

— Никогда не думал, что скажу это, но… спасибо.

— Ты меня всё равно бесишь, — хмыкает Добрынин.

— Это взаимно, — я криво улыбаюсь.

— Но, на удивление, уже значительно меньше, чем раньше.

— Аналогично, — пожимаю плечами.

— Кошмар, — резюмирует Никита. — До чего мы докатились!

— Придётся как-то с этим жить, — фыркаю, не сдержавшись, и он закатывает глаза в ответ.

— Она приедет к нам завтра, — Добрынин встаёт с места. — У тебя есть ещё… — оттягивает рукав, — …двадцать два часа.

И улыбается. Причём так, что я чувствую себя пациентом, которому врач не оставил ни малейшего выбора — остаётся только принимать лекарство, которое он назначил. Вот же… паразит!

Качаю головой, усмехаюсь и, встав, протягиваю ему руку для рукопожатия. Никита встряхивает мою кисть и выходит.

Ну что ж. Он прав. У меня есть двадцать два часа. Смотрю на разросшийся, явно довольный жизнью фикус, а потом взгляд сползает на книгу, лежащую рядом. В голове рождается смутная идея.

Алина стоит того, чтобы пытаться, и пытаться, и пытаться — и пять, и десять раз, если понадобится. Я не представляю своей жизни без неё. Поэтому сделаю всё, что могу. Хватаю книгу, пиджак и быстро выхожу из кабинета. Мне нужно кое-куда заехать.

На следующий день приезжаю к дому Добрыниных и пишу Никите сообщение. Ответ приходит тут же: «Заходи». Сердце колотится где-то в горле. Не помню ни одного раза в своей жизни, чтобы меня так трясло.

Всё отодвигается на задний план, как только я вижу Алину. Моя малышка задумчиво сидит в тени деревьев, а затем… затем встречается со мной взглядом. Я не могу понять, рада она видеть меня или рассержена, в голове пустота. Только вбираю взглядом эту картину, стремясь запомнить каждую деталь, — солнечные лучи, просвечивающие сквозь листву, замершая фигура девушки… Любимой. Единственной.

— Вам никто не помешает, — слышу тихий голос и понимаю, что это Никита.

Киваю с благодарностью, но не отвожу взгляда от Алины. Шаг, другой…

Алина

Он встаёт передо мной, смотрит в глаза. А затем опускается на колени у моих ног.

— Полкан…

У меня перехватывает дыхание. Надо бы что-то сказать, но я не знаю, что.

— Нет, подожди, — мужчина осторожно прикасается указательным пальцем к моим губам, и я чувствую его дрожь.

А потом он, сделав глубокий вдох, произносит:

— «Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье…»

Рот у меня, наверное, превращается в идеальную букву О. Он что, действительно собирается…

Да, действительно.

— «Чужой для всех, ничем не связан, я думал: вольность и покой замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан!»

У меня на глазах вскипают слёзы, его лицо расплывается. Как ему только в голову такое пришло…

— «Я знаю: век уж мой измерен; но чтоб продлилась жизнь моя, я утром должен быть уверен, что с вами днём увижусь я…»

— Хватит, — шепчу сквозь всхлипы, которые уже не в состоянии удержать. — Хватит!

Подаюсь вперёд, обвиваю руками его шею, прижимаюсь солёными от слёз губами к его губам. Он обнимает меня в ответ, целует, отчаянно, жадно, но быстро отпускает. Я утыкаюсь лбом ему в щёку.

— Вообще я… выучил всё до конца, — слышу негромкое и смеюсь сквозь слёзы.

— Верю, — отстраняюсь, поднимаю на него глаза.

— Прости меня, — Полкан говорит быстро, словно боится не успеть. — Я не знаю, как доказать тебе. Но ведь ты… ты всегда понимала меня с полуслова, правда? — он осторожно протягивает руку, касается моей щеки. — Ты единственная женщина в моей жизни, которой я смогу довериться. Я постараюсь доверять, что бы ни случилось. И не предам твоего доверия. Обещаю.

— Я принимаю твоё обещание, — улыбаюсь ему, — и твои извинения тоже.

— Тогда, может быть, ты примешь и моё предложение?

Он вытаскивает из кармана коробочку, открывает и достаёт оттуда кольцо, на которое я смотрю круглыми глазами.

— Прочитать стихи, встать на колени и попросить прощения — это, конечно, замечательно и романтично, но… недостаточно. Я люблю тебя. Я доверяю тебе! И я прошу тебя, выходи за меня замуж?

Поднимаю на него ошарашенный взгляд, облизываю пересохшие губы, и он нервно сглатывает.

— Ты станешь моей женой? — спрашивает ещё раз.

Ну что ты тормозишь, Алина, думаю про себя. Он ведь единственный, тот самый, ты любишь его всю свою жизнь, а он любит тебя! Ну уйми уже свою врождённую вредность!

— Полкан, — начинаю серьёзно, и мужчина так бледнеет, что мне на секунду становится за него страшно, поэтому торопливо говорю: — Ты, конечно, серьёзно накосячил. Но ты уверен, что заслуживаешь такого сурового наказания, как женитьба на мне?

— Ч-что?

Похоже, он ни слова не понял.

— Полагаешь, тебя нужно наказать такой женой, как я? — формулирую предложение попроще.

— Наказать? — он неуверенно улыбается. — Может быть, ты имела в виду наградить?

— Точно?

— Абсолютно!

— Ну что ж, тогда… — делаю вид, что задумалась, — я согласна, — киваю, спохватившись, потому что пауза слегка затянулась.

На лице Полкана проступает такое облегчение, что мне становится смешно.

— Смеёшься? — он дрожащей рукой надевает кольцо мне на палец. — А меня чуть инфаркт не хватил.

— Тут поблизости аж два кардиохирурга, тебя бы откачали, — пожимаю плечами.

— И как я жил раньше без такой-то заботы? — мужчина ещё явно не пришёл в себя, но саркастически, хоть и до сих пор немного нервно, улыбается, поднимается с колен и помогает встать мне.

— Не знаю, как ты жил раньше, — шепчу ему. — Но точно знаю, что я больше не выдержала бы без тебя и одной минуты.

— Хорошо, что у меня тоже не оставалось сил ждать, — он обхватывает мою талию. — Но знаешь, есть кое-что, что точно поможет нам не расставаться!

— Что? — смотрю на него с любопытством, а Полкан, сдерживая улыбку, снова лезет в карман и достаёт… наручники!

— Ох… — прикусываю губу.

— Помнишь, ты говорила, что я грозился тебя приковать к себе? — он мягко улыбается. — Но, любовь моя, на самом деле это ты меня приковала. Без всяких наручников и так крепко, что я не представляю своей жизни без тебя. Сердце к сердцу, рука к руке… Так что… я весь твой, — вкладывает мне в руку прохладный металл.

Живот простреливает желанием, я поднимаю на мужчину хитрый взгляд.

— То есть… тебя будем пристёгивать первым?

Его передёргивает, из горла вырывается какой-то сдавленный звук.

— Вообще-то, я планировал просто соединить нам руки, — выдыхает, тоже облизывая губы. — Но твоя идея нравится мне намного больше.

— О да! — встаю на цыпочки и тянусь к нему.