Анна Варшевская – Первая скрипка для злого доктора (страница 34)

– Мальчик, о котором идёт речь.… Он сейчас не на конкурсе. Мы с Алёной соврали его бабушке и всем остальным.

– А где он? – растерянно смотрит на меня мужчина.

– В отделении гематологии московской больницы, – произношу раздельно, чтобы до него сразу дошёл смысл. – И я прошу вас сохранить это в тайне. Пока что. У его бабушки слабое сердце. А он – ее единственный внук. Они вдвоём остались.

Между нами повисает пауза, а потом Юрий Владимирович матерится вполголоса.

– Всё серьёзно? – смотрит на меня хмуро.

– Мы очень надеемся, что нет, – качаю головой. – Но…

– Я понял тебя, – он кивает. – Так… тогда так… – задумчиво потирает подбородок. – Сам понимаешь, сплетни мне никак не остановить. Тут вам придётся самим справляться. Авроре-то я мозги вправлю, но на этом всё.

– Я только об этом и хотел вас просить, – качаю головой.

– Что касается мальчика, – Юрий Владимирович вздыхает, переводит взгляд на озеро, над которым догорает закат, потом снова смотрит на меня. – Во-первых, ты держишь меня в курсе. Во-вторых, если что понадобится… я помогу.

– Спасибо, – растерянно киваю, такого я в общем-то не ожидал.

– Пока не за что, – он протягивает мне руку, и я крепко сжимаю ладонь.

Вытаскивает карточку, ручку из кармана, что-то быстро пишет на обороте, протягивает мне.

– Это мой личный номер, как будет информация, не звони – пиши. На звонки я не часто отвечаю, не до того, а сообщение увижу.

– Понял. Конечно, – забираю карточку.

Мужчина хлопает меня по плечу и, попрощавшись, заходит внутрь ресторана.

А у меня вибрирует мобильный. Смотрю на экран – Алёна! Как-то быстро.… Репетиция закончилась уже?

– Да.… – отвечаю на звонок, но сказать ничего не успеваю, по ушам бьёт испуганный голос.

– Антон! Иосифу Давидовичу плохо!

Глава 21

Алёна

До оркестровой ямы я иду на негнущихся ногах.

Элька, которая присутствовала вместе с Владом при отвратительной сцене, разыгравшейся в холле дворца, успевает только шепнуть мне на ухо, чтобы я не переживала, поговорят и перестанут. Сам Влад ничего не говорит, просто молча проходит на своё место, но я ему и так благодарна, он же высказался там, при толпе, хотя мог спокойно промолчать.

А в остальном.… вокруг меня словно бы образовывается пустота. Коллеги отводят глаза, то ли от неловкости, то ли… от того, что согласны с людьми, которые пришли возмущаться непонятно из-за чего?

– Ну и куда ты убежала, девочка? – привычно-ворчливый голос Иосифа Давидовича.

Старый скрипач догоняет меня, подцепляет под локоть, тяжело опираясь на сгиб руки, и я замедляю шаг, чтобы подстроиться под него.

– Я таки уже не молод для ваших скоростей и страстей, – брюзжит он.

– А… где Антон? – выговариваю непослушными губами.

– Не переживай, никуда он не денется, – ухмыляется учитель, затем морщится.

– Что такое?!

– Ничего, – машет на меня рукой. – И не начинай кудахтать! Иди на своё место!

– Алёна Михайловна, разрешите, – дирижёр идёт к пульту сразу следом за мной, и я отодвигаюсь, уступая ему узкий проход. – Так, ну и чего ждём? Завтра открытие, первый концерт. На площади! До ежегодного позора осталось меньше суток! Работаем!

Мне на секунду кажется, что я не смогу играть. Пальцы не двигаются и не слушаются, но Пал Петрович одаряет меня таким взглядом, что плечи невольно распрямляются.

Репетиция идёт своим чередом, но когда мы доходим до соло первой скрипки, дирижёр раздражённо прерывает оркестр.

– Иосиф Давидович? Вы опять со своими штрихами? Может, не будем уже экспериментировать за день до концерта?

– Не будем, не будем, Павел Петрович, – вдруг соглашается скрипач тихо, снова словно бы с усилием перемещая руку в нужную позицию и показывая, что готов продолжать.

И тут я, сидя рядом с ним, чувствую боком, что мужчина как будто начинает… терять равновесие!

– Иосиф Давидович! – подскакиваю с места, чуть не с размаху бросая свою скрипку со смычком на стул, и придерживаю учителя за плечи.

Шум вокруг нас поднимается моментальный. Но я ничего не могу разобрать, только сквозь удары своего колотящегося сердца разбираю еле слышные слова:

– Скрипку… скрипку мою, Алёна.…

– Поддержите его! – прошу тут же подскочивших к нам коллег. – Вынесите отсюда, здесь не хватает воздуха! Не поднимайте только, прямо на стуле, вместе с ним!

Хорошо хоть, Антон провёл мне краткий ликбез о том, что можно и нельзя делать, если у человека инфаркт.

И чудо, что я вспомнила об этом, когда у самой от страха за учителя голова не соображает!

Осторожно подхватываю скрипку и смычок, практически выпавшие из рук старого скрипача, убираю в футляр. Иосиф Давидович мне не простит, если я оставлю её здесь. Он над своей скрипкой трясётся….

Бегу следом за всем оркестром, высыпавшим в холл, на ходу доставая мобильный и набирая Антона.

– Да? – слава богу, он отвечает сразу.

– Антон! Иосифу Давидовичу плохо!

– Сейчас вызову бригаду и перезвоню! – он ориентируется моментально и скидывает звонок.

– В скорую уже позвонили! – говорит мне кто-то, пока я пробираюсь к учителю. – Сказали, скоро будут…

– Да… – киваю и, добравшись до скрипача, прошу громко: – Разойдитесь! Пожалуйста, не надо напирать! Разойдитесь, нужен воздух!

Слышу, как открывают нараспашку входные двери, снимая запоры с одной из створок, и отвечаю на звонок Антона.

– Алён, я вызвонил своих, бригада дежурных только отъехала, через пару минут будут. Через пять минут подойду, – по голосу слышно, что он почти бежит.

– Хорошо, – отключаюсь и осторожно беру в ладони холодную влажную руку учителя.

– Устроили шум… – говорит он еле слышно, не открывая глаз.

– Ох, Иосиф Давидович, помолчите, ради бога! – прошу его. – Нельзя вам сейчас говорить! Не напрягайтесь!

Мужчина слушается, что только усиливает мой страх – в любой другой ситуации он бы не замедлил сказать что-нибудь ехидное. Но, к счастью, спустя буквально несколько мгновений от входа уже слышатся торопливые шаги, и к нам подходят двое врачей.

– Освобождаем пространство! – один из них уже достает переносной аппарат ЭКГ, второй раскрывает свой чемодан с лекарствами, и я, поднявшись, отхожу на пару шагов.

Запыхавшийся Антон влетает в холл спустя ещё несколько минут. Мне только кивает, моментально оказываясь около Иосифа Давидовича. Просматривает ленту ЭКГ, вылезшую из аппарата, о чём-то переговаривается с коллегами. Потом смотрит на меня и одними губами произносит: «Инфаркт».

Иосифа Давидовича увозят на скорой спустя несколько минут. Антон уезжает с бригадой – они едут в Красную больницу.

А мы остаёмся. Весь оркестр. И не знаем, куда девать руки и глаза….

– Алёна Михайловна, – резкий, потускневший, усталый голос Пал Петровича, который молчал всё это время, – возвращайтесь на оркестровую, вы берёте партию Иосифы Давидовича. Все возвращайтесь. Мы должны сделать финальный прогон.

– Как он мог, неужели нельзя было вас отпустить? – возмущается Элька, которую я замечаю в холле, когда выхожу с самой тяжёлой репетиции в моей жизни.

Влад ещё не вышел, разбирает гобой, и я останавливаюсь рядом с подругой.

– Знаешь, – говорю тихо, – Пал Петрович прав. Иосиф Давидович первый сказал бы, что его болезнь – не повод. И он ни за что не простит нас, если мы налажаем в первом же концерте, на котором он будет отсутствовать.

Эля неловко пожимает плечами и, переведя взгляд мне за спину, расцветает улыбкой. Оборачиваюсь и вижу Влада, который подходит к нам.

– Алёна… – гобоист кивает мне, словно бы хочет что-то сказать, но я перебиваю.