Анна Устинова – Работа над ошибками (страница 13)

— Совсем нет, — искренне заверила я.

— Ну тогда, пожалуй, съем, — с облегчением произнесла мать. — Тем более они совсем маленькие.

— Кто там еще маленький? — совершенно ничего не поняла я. — И кого ты собираешься есть?

— Не кого, а что, — улыбнулась мама. — Ну-ка быстро на кухню. Ставь чайник!

— Опять пирожные купила! — исторгла трагический вопль я. Вот и проявляй после этого волю. — Мама, мы ведь с тобой решили. Ну, хоть недельку без пирожных.

— Я и не покупала, — принялась оправдываться она. — Просто сегодня при нашем бутике открыли кафе и всех работников угощали бесплатно. А я на месте есть не стала. Взяла с собой. Да ты не волнуйся. Они совсем крохотные.

И, открыв сумку, мама поставила на стол маленькую картонную коробочку. Пирожные и впрямь оказались микроскопические. Словно для кукол из моего домика. Это были корзиночки с заварным кремом и живыми ягодами. Там и пробовать-то было особенно нечего. Каждая корзиночка на пол-укуса. Нам даже чаю не потребовалось. Чай мы пили потом. С бутербродами. Наверное, хозяин бутика специально такие пирожные изобрел. Вроде и вкусно, и в сознании остается, что пирожное съедено. А вред для фигуры почти нулевой.

— А вот теперь, — сказала мать, — даем друг другу зарок: две недели без единого пирожного.

Я кивнула. Такие зароки мы даем друг другу постоянно. Но почему-то они вечно нарушаются. То кто-нибудь в гости незапланированно зайдет с вкусным тортиком. То маме клиентки бутика коробочку-другую шоколадных конфет подарят... В общем, море соблазнов. Но на сей раз я все-таки постараюсь выдержать. Эх, только бы завтра все с телефоном вышло.

— Зойка, где ты опять витаешь? — вновь потребовала моего внимания мать. — Что у вас в школе интересного?

Сперва я рассказала ей про «рашн джем». Мама поохала, а потом так смеялась! После этого я сообщила, что у нас появился новенький.

— Симпатичный? — немедленно поинтересовалась она.

— Да вроде бы ничего, хотя кто его знает. Время покажет, — по-моему, мне удалось произнести это совершенно равнодушно.

Однако мать тут же очень странно на меня посмотрела. Правда, от комментариев воздержалась.

— Ну, новенький так новенький. А уроки ты уже сделала?

— Нет, — только сейчас я вспомнила об этом. — Говорю же: легла и незаметно заснула.

— Да ты что! — посмотрела на меня мама. — А ну, марш быстро и делай. Двоек в последней четверти хочешь нахватать?

— Ладно. Сейчас. Нам не много задали.

И я поплелась в комнату.

Утром, стараясь не разбудить маму, которая встает гораздо позже меня, я начала рыться в шкафу, прикидывая, что лучше сегодня надеть. К счастью, в нашей школе у Сретенских ворот форму пока не ввели. Хотя слухи об этом усиленно ходят. По-моему, если это сделают, будет просто ужасно, все мы мгновенно станем совершенно одинаковыми. Надеюсь, у взрослых, которые это решают, хватит ума отказаться от столь бредовой идеи. И ведь сами же в детстве свои школьные формы люто ненавидели. Мне мать об этом рассказывала. Значит, что получается? Они мучились, мучились, а потом выросли и забыли. И теперь активно агитируют за форму. Полный бред.

Однако пока этого не случилось, я смогла одеться как хотела. И в то, что подчеркивает достоинства моей фигуры.

На занятия я явилась достаточно уверенной в себе. Пришла я заранее, но в коридоре возле еще запертого класса уже стояли Клим и Агата.

— Климчик! Неужели ты живой? — не без ехидства осведомилась я.

— А почему мне не быть живым? — он с удивлением глянул на меня.

— Ну, как же. А поход к зубному врачу? — продолжала я.

— Не было никакого похода, — откликнулся он.

— Почему не было? — изумилась я. — Вы же собирались.

— Не дошли, — хихикнула Агата. — Клим сейчас как раз начал рассказывать. Ой, — с мольбой посмотрела она на него, — умоляю, давай по новой. Я с удовольствием еще раз послушаю.

— Ладно уж, — улыбнулся Клим и начал рассказывать: — Собрались мы к врачу. А предок мой в этот момент отбирал картины. Ему выставку устраивают в Питере. А у него для перевозки работ специальный сундук имеется. Там есть такие специальные пазики. В них вставляются картины на подрамниках, и везти их очень удобно, потому что с ними ничего не случится.

Предок сундук раскрыл, протер, подготовил и отправился наверх к себе в мастерскую за картинами. А он как раз серию портретов сделал под формат этого самого сундука. Очень удобно на выставки возить.

Предок удалился, я обедал, бабушка готовилась к походу в поликлинику, а Мишка с Гришкой носились по квартире и хором орали: «Не хотим к зубному врачу! Он плохой и нам сделает больно!»

Вдруг стало совершенно тихо. Мне это совсем не понравилось. Тут как раз бабушка кричит мне из своей комнаты:

— Климентий, ты доел?

Я отвечаю:

— Доел.

— Тогда веди ко мне Мишку с Гришкой одеваться.

Я кричу:

— Мишка, Гришка, ко мне!

Тишина. Я обозлился и еще громче крикнул:

— Ну, сейчас будут репрессии!

Снова ни ответа, ни привета. Я начал их искать. Обшарил все места, где они обожают прятаться. За диваном в большой комнате. В стенном шкафу. На вешалке среди пальто и плащей. За тяжелой бархатной портьерой у родителей в спальне. Обычно они столько времени не выдерживают, начинают хихикать, и я таким образом их нахожу. Но тут — ни звука.

Мне даже нехорошо стало. Неужели, думаю, предок дверь за собой запереть забыл или нарочно не стал запирать, чтобы потом с ключом не возиться? Руки-то у него будут картинами заняты. Вот эти бандиты заметили и выскочили на лестницу. А бабушка опять:

— Клим, я вас жду. Чего вы там канителитесь?

— Сейчас! — ответил я и вынесся на лестницу. Дверь была заперта. Но я решил, что эта талантливая молодежь могла ее за собой захлопнуть.

На площадке — никого. Я взбежал вверх по лестнице и подергал дверь отцовской мастерской. Заперто.

— Папа! Папа! — принялся я стучаться.

Дверь распахнулась.

— Ты чего, Клим? — высунулся в проем отец.

— Близнецы с тобой? — спросил я.

— Да нет, — устало отмахнулся предок. — Они в большой комнате.

— Ничего подобного, — возражаю.

— Значит, за диван спрятались, — потеребил бороду предок.

— Нету. Смотрел, — вынужден был я вновь возразить.

— Значит, где-то в другом месте спрятались, — раздраженно откликнулся отец. — Слушай, иди и сам поищи. Мне некогда. У меня еще куча дел, а времени до отъезда в обрез.

Он начал было закрывать дверь, однако в последний момент замер и, изменившись в лице, прошептал: «Сундук». Потом, отпихнув меня, кинулся вниз.

Сперва я решил, что отец мой чокнулся. Но потом до меня дошло: сундук — единственное место, куда я в поисках Мишки и Гришки не заглядывал. Потому что он был закрыт. Я ринулся следом за предком. В большую комнату мы с ним влетели одновременно.

Из закрытого сундука слышался жалобный хоровой рев. Отец рванул на себя крышку. Она не подалась. Предок с безумным видом уставился на меня. В комнату влетела бабушка:

— Станислав! Климентий! Где дети?

— Там, — ткнул пальцем в сундук отец. И вдруг как заорет: — Елизавета Павловна! Почему вы так плохо за ними следите?

У бабки челюсть отвисла. Отец вообще на нее ни разу до этого голоса не повышал. Тут до нее тоже дошло, что случилось, и, кинувшись на сундук, она завопила:

— Станислав! Открывайте скорей! Они сейчас задохнутся!

А отец еще громче орет:

— Как я могу открыть, если там кодовый замок? Мишка! Гришка! Вы колесики вертели?

— Вертели! — на два голоса провыл сундук. — Выпусти нас отсюда! Нам страшно! Темно! И жарко!

— Ну, все! — растерянно посмотрел на нас с бабушкой отец. — Там каркас в виде стальной решетки. Ломать бесполезно. А код я теперь не знаю.