Анна Урусова – Ленточки (страница 2)

Пока дети ёрзали, укладывались на застеленное мешками дно потайного отделения кунга, Сергей настороженно слушал улицу: не затрясутся ли ворота, не заколотят ли в дверь незваные гости, не раздастся ли стрельба или взрыв? У него была заготовлена ещё одна линия обороны: безмерно человеколюбивая гончая Найда и во всём подражающая ей такса Хомка, но кто знает, как отреагируют на их приставания малолетки, добровольно шастающие по дальним хуторам и отбирающие у родителей детей для постановочных съёмок «добрая тётя в венке и платье и несчастные детишки». А потерять собак сейчас было бы очень плохо — как без них доказывать шныряющим в лесу расчётам, что он снова едет браконьерствовать?

Вопреки опасениям, обошлось без капризов. Даже Снежка устроилась на мешке молча, не возмущаясь колючей холстиной, запахами железа и собачьей шерсти, теснотой и вообще дурацкой необходимостью куда-то ехать. Когда все трое вставили наушники, Сергей включил загодя скачанный сборник сказок и опустил фальшивое дно. Ещё пару минут он посыпал прорезиненные коврики сухой землёй, травой и листьями, затем свистнул собакам, закрыл за ними кунг и уселся за руль.

Выстрел раздался, едва грязная серая мазда выехала за ворота родного двора. Поначалу Серёга собирался закрыть их — ни к чему хозяевам летающей погани лишний раз задаваться вопросом, с чего это хозяин уехал, а ворота запереть не сподобился, но, услыхав стрельбу, плюнул на конспирацию. Машина выскочила на дорогу, рывком развернулась в сторону леса и, подскакивая на бетонных плитах, рванулась вперёд. Когда грянул взрыв, посмертно примиривший Василько с приспешниками и его бывших соседей, машина уже отъехала достаточно далеко, чтобы её не задело ни взрывной волной, ни выбитым из стен кирпичом. Но Сергей всё равно прибавил газу, надеясь, что дети в кунге слушают сказки, как и было приказано, а если и не слушают, то хотя бы не поняли, что произошло.

Коротко помолившись, если, конечно, неразборчивое бормотание: «Ну ты это, помоги, что ли, дети-то не виноваты» можно было счесть молитвой, Сергей выехал на накатанную лесную дорогу.

Начало июня 2024, Ставрополь

Весь день Вера не могла выпустить из рук смартфон. Пару минут смотрела видео, ставила паузу, еле видя значок сквозь слёзы, плакала, сколько — не считала, и всё начиналось с начала.

Ещё утром, закрывая дверь квартиры, спускаясь по лестнице, здороваясь с сидящими у подъезда детьми, она думала, что нет ничего хуже неопределённости. Казалось, что даже возможное попадание мужа под обстрел, бпла или что там ещё бывает даже с нашей стороны «ленточки» — лучше, чем три месяца отсутствия о нём каких бы то ни было новостей. Иногда Вера думала даже, что было бы легче, будь Макс военным — можно было бы трясти командование, кто-то бы точно знал, на какую боевую задачу отправился вот этот конкретный солдат, и где именно мог остаться. О судьбе водителя минивэна, доверху набитого супами, пряниками, одеждой и письмами, справляться было особо не у кого. До одной точки доехал, отдал часть посылок и забрал ответные письма. На другой не появился. Всё, что смогли сделать через неделю, когда стало ясно, что Макс не отъехал подальше передохнуть и не попал в госпиталь, — один раз прогнать дрона по самому вероятному маршруту, которым мог бы ехать гражданский минивэн. Машины не было. Водителя тоже. Больше ничем ребята помочь не смогли. Предположили только, что Макс мог заплутать в темноте или тумане, свернуть не в ту сторону и выехать на позиции врага. Но почему тогда никто ещё не связался ни с Верой, ни с матерью Макса — Ниной Романовной — и не потребовал выкуп, как то обычно делали даже с захваченными в плен солдатами?

Ответ на много раз повторённый вопрос появился неожиданно: Вера уже почти дошла до остановки и даже слабо порадовалась тому, что успеет сесть на нужный автобус, как вдруг изящная девушка в накидке, длинном платье и шляпе изо всех сил стиснула её в объятиях. Не давая Вере опомниться, незнакомка зашептала в самое ухо:

— В моём правом кармане — смартфон, на нём видео с приветом от Макса, которое ты посмотришь дома. А сейчас ты позвонишь начальству, скажешь, что неудачно упала, потянула руку и поедешь к врачу. Скажешь так, чтобы тебе поверили. После того, как тебя отпустят, мы вернёмся к тебя домой, и — после того, как ты посмотришь видео — я отвечу на все твои вопросы.

Шёпот показался Вере очень знакомым и она, ещё не до конца осознавая, что именно услышала, попыталась отстраниться и рассмотреть лицо обнимающей её женщины. Та отступила на шаг, давая увидеть себя, но руки с Вериных плеч не убрала.

— Алла? Подожди, откуда…?

— Откуда надо. Звони давай, дома всё расскажу.

Вера послушно засуетилась, вынимая из кармана телефон. Пока она пыталась разблокировать экран, постоянно промахиваясь мимо нужных цифр, Алла ехидно проворковала:

— А ты, я смотрю, так от своих нот и не отвязалась. Неужто и работаешь училкой?

— В колледже, теорию музыки преподаю. — Вера, наконец, справилась с набором номера и, коротко переговорив с начальством, уронила телефон обратно в карман. — Почему ты спрашиваешь? Ты же вот только что…

— Да знала я, где ты работаешь, знала. — Алла сдвинула шляпу кверху, открывая ухоженное и умело накрашенное лицо. Она улыбалась, но Вера прекрасно помнила эту улыбку: именно с ней школьная подруга провожала скорую, увозившую в стационар хулигана и отморозка Штыря, попытавшегося отобрать у трёх шестиклассниц карманные деньги. — Пошли уже. Или тебя не так уж и волнует, что там с мужем приключилось? Хотя выплат за него не светит вроде, чёрной вдовой тебе нет смысла становиться.

— Как ты…? — Вера замерла, не в силах поверить услышанному, но Алла сильно дёрнула её за локоть, безмолвно требуя идти дальше.

— А так. Не тормози давай.

Двухкомнатная квартирка, пару лет назад доставшаяся Максу после смерти деда, вызвала у Аллы какой-то неестественный приступ злости. Скривив лицо, она прошлась прямо в туфлях в кухню, уселась на стул и рявкнула Вере:

— Что тупишь? Смотри давай. Пароль смарта — девять, шесть, восемь, один, три, девять.

Вера уже практически не понимала, что происходит и куда делась задиристая, но честная Алка, но пароль послушно ввела. Экран смартфона был забит десятком игр типа «найди предмет», программами часов и календарей, и очень напоминал лавку старьёвщика такой, какой она могла бы быть, будь приложения материальны.

— Заходи в «Хорошую девочку».

Вера послушно нажала на розовый квадрат с большим белым цветком, но вместо ожидаемого игрового интерфейса перед ней открылся обычный видео-плеер. В него уже был предзагружен какой-то ролик с раздетым до трусов человеком, лежащим на столе и, кажется, даже привязанным к нему.

— Молодец. Теперь запомни: по квартире ходить можно, но туалет и ванна — с открытой дверью. Попытаешься сбежать или выкинуть какой-то фортель — Максу совсем плохо будет. Как будешь готова разговаривать дальше — дашь знать. Ну а теперь наслаждайся.

Вера нерешительно нажала на кнопку «плей». Откуда-то из-за границ экрана к столу и распятому на нём человеку подошёл ещё один, в военной форме и с балаклавой на голове. Он вытащил из-за пояса дубинку, широко размахнулся и с какой-то неестественной лёгкостью уронил её на плечо пленника. Тот закричал, задёргался, повернул голову к камере, и Вера замерла, судорожно сжав смартфон. Определённость, такая желанная ещё утром, вдруг превратилась в самый страшный кошмар — человек, мучающийся на столе под ударами дубинки, мог быть только Максом. И Алла — преданная школьная подруга, с которой они делили и булочки, и домашки, и нелюбовь к рисованию — не просто связана с его мучителями, но настолько близка к ним и пользуется таким их доверием, что была выбрана для того, чтобы передать смартфон Вере. Один или два удара сердца Вера ещё пыталась держаться, не показывать слёз новосотворённому врагу, сидящему перед ней. Но не выдержала и расплакалась — впервые за этот долгий день.

Алла потеряла терпение, когда отчаяние, с самого утра заполняющее квартиру, выплеснулось на улицу туманными серыми сумерками, а в кастрюльке с солянкой остались только бесформенные ошмётки безжалостно раздавленных половником оливок. На удивление бережно поставив тарелку в раковину, она шлёпнула застывшую Веру по макушке, уселась на край стола и издевательски протянула:

— Хорош скулить. Мужа вытаскивать будешь? Или подождёшь пока? У парней фантазия хорошая, и более подготовленных людей ломали.

— Я… — Вера вздрогнула, но смартфон не выронила — наоборот, сжала на нём пальцы так, что «музыкальные» — коротко подстриженные — ногти чуть не оцарапали блестящий сиреневый корпус. — Он же не комбатант, как вы… Как так, как ты… как ты вообще?!

— Как я себя чувствую? Спасибо, неплохо. Солянка у тебя неплохая, хоть и не «вау», конечно. — Алла притворно нахмурилась, затем столь же фальшиво и издевательски хлопнула себя по лбу. — Или ты спрашивала, как я дошла до жизни такой? Так это не твоё дело, знаешь ли. В последний раз спрашиваю: будешь слушать, что надо сделать, чтобы мужа вытащить? Или ещё театр хочешь? В прямом эфире, быть может?

— Не… нет-нет. — Вера в последний раз всхлипнула, промокнула глаза кухонным полотенцем и тихо, но очень чётко проговорила. — Я готова. Рассказывай.