Анна Урусова – Ленточки (страница 1)
Анна Урусова
Ленточки
Начало мая 2024, хутор недалеко от российско-украинской границы в районе Харькова
— Едут!
Вусмерть перепуганный мальчишка влетел в дом через приоткрытую входную дверь и, не разуваясь, бросился в большую комнату — там обычно собирались хозяева в то время, когда не были заняты едой или работой. В этот раз в комнате сидела только старая и уже практически слепая бабка Тоня, удивительно ловко вышивающая красные узоры на льняной салфетке. Мальчишка затормозил, заозирался в поисках каких-нибудь ещё взрослых, наконец, облегчённо вздохнул: из смежной комнаты, в которой он никогда раньше не был, выскочила тётка Диана, внучка бабки Тони.
— Как едут? Завтра же обещали! Ты ничего не путаешь, Марче?
— Лысый пас коров у знака, сам бредли видел. В траве схоронился, не заметили. Может, с Речным быстрее разобрались, чем ждали. — Часто-часто дыша ртом, Марк наклонился вперёд, опёрся руками на согнутые колени: для него, вечного физкультурного двоечника, пробежать половину хутора было делом нелёгким, сравнимым с подвигом марафонского посланника.
— Или это вообще другие воры. Михална, пока жива была, говорила, у неё внучку двоюродную какая-то девка молодая увезла. — Бабка Тоня сложила вышивку на колени, расправила ткань короткими пальцами, похожими на скрюченные древесные корни. — Дианка, не паникуй. Девочки уже почти собраны, без платьев и обойтись можно. Бери детей и бегом к Серёже. Внуки со двора сейчас вернутся, Марка они видели, я остальное объясню.
— Так Марк же совсем без ничего, ему надо хоть гигиеническое что-то собрать. — Диана беспомощно оглядела мальчишку: отцовская зимняя куртка болтается почти до колен, серые спортивные брюки, вытертые кроссовки — явно бросился бежать как был, в домашнем, накинув первое, что под руку попалось.
— Лучше без вещей, но с головой. Давай, внучка, пошевеливайся.
— Хорошо. Идём, Марче. — Диана мимоходом погладила мальчишку по растрепавшимся рыжеватым вихрам и постаралась улыбнуться так ободряюще, как только могла. — У Серёжи всё уже готово, успеем.
Внуки бабы Тони, одинаково приземистые и крепко сбитые мужики, принципиально отличающиеся друг от друга только тем, что Глеб был женат на Диане и уже обзавёлся двумя дочками, Славик же до сих пор ходил бобылём, и впрямь вернулись быстро. Диана с детьми не успели даже грохнуть крышкой подпола.
— Едут твари. Мы за вещами и на крышу. Ма, ты, может, всё-таки тоже с детьми отправишься?
— Старая я, куда мне ехать? — Баба Тоня вновь принялась за вышивку. — Чем время тратить на болтовню, лучше бы делом занялись. Чай не секунда-дело эту всю вашу амуницию собирать.
Спорить было бесполезно. Братья поднялись на второй этаж по деревянной лестнице, любовно выкрашенной зелёным, прошли мимо оклеенных принцессами и акулами дверей дочкиных комнат, мимо украшенной абстрактным витражом двери спальни Дианы и Глеба, мимо матово-чёрной двери Славкиной спальни. Нитяной полосатый коврик, обычно вытянутый как струны, был безжалостно скомкан и подоткнут к плинтусу.
—Дианка и так умеет? Я думал, она в любом состоянии расправляет коврики, расстилает салфетки и поклоняется скатертям. — Славик подпрыгнул, ухватился за скобу чердачного люка, сильно дёрнул.
— Вот сам виноват. Нечего было котёнку стелить новую праздничную скатерть. — Глеб фыркнул, вспоминая, как жена лупила брата изгаженной тряпкой.
На чердаке всё было готово ещё с начала недели. Хищного вида блочный лук упирался стабилизатором в некрашеный деревянный пол, рядом лежали несколько стрел и серебристый кистевой релиз на кожаном ремешке. Подальше, возле окна, горбилась застёгнутая матерчатая сумка с двумя ремнями — вместилище лука в поездках и на соревнованиях.
Пока Славик вынимал из сумки самозарядный охотничий карабин, новенький, но с глубокой царапиной на прикладе, Глеб поставил в угол родительский блок радионяни — детский спрятали под диваном в большой комнате.
— Ты первый стреляй. Моя красавица как бахнет, так бахнет, не скроешь. — Брат кивнул, и Славик принялся методично заряжать карабин.
Перед домом, угрожающе похрустывая гравийной дорожкой, остановилась машина.
Стука засевшие на чердаке мужчины не услышали — одно лишь шуршание диванной обивки, перетёкшее в шарканье бабы Тони, идущей открывать дверь. Несколько обессиливающих минут радионяня передавал только приглушённые мужские голоса — к счастью, не выстрелы — наконец шарканье и почти заглушившие его уверенные шаги начали приближаться.
— Бабка совсем слепая. Чё с ней разговаривать? — Резкий гортанный голос, во всём похожий на Серёгин, напугал Глеба и Славика сильнее, чем первый визит бабы-яги в их хутор. Весь план по спасению девчонок строился на том, что приехавшие ублюдки не знают — и не могут знать — о проходе, соединяющем подвалы двух домов. Но Василько, получивший от львовянки Миры, первой Серёгиной жены, не только имя, но и дурь в башке, проводил с отцом несколько летних каникул подряд и, разумеется, не единожды бывал в обоих подвалах.
— Доброго дня, хлопцы. С чем пожаловали? У меня обед не сготовлен пока, но можете пока компотику попить: свой, вкусный, вишня у нас знатная. Или вы по делу?
Глеб и Славик с ужасом переглянулись: оговоренная банка компота, которой следовало объяснить отсутствие хозяйки дома, сейчас работала против них.
Грохот бьющегося стекла заглушили двойной женский вопль и злое ржание нескольких молодых мужчин.
— В дырку себе свой компот засунь, ждунка. Или мы засунем, если прям щас отвечать не начнёшь. Девки где?!
С улицы, со стороны Серёгиного двора, донеслось рычание мотора, и тут же внизу грязно выругались.
— Подвалом к батьке, значит, ушли. К кацапам отправить надеетесь? Догоним, так всех положим!
Время сгустилось словно кровь, выплеснувшаяся из овечьего горла. Глебу казалось, что всё: и прыжок к окну, и движение руки с луком, и растягивание тетивы происходит медленно-медленно, чуть ли не покадрово. Он ещё успел увидеть краем глаза, как у соседнего окна замер Славик с заряженным карабином, и из дома точно также медленно принялись выбегать четверо: трое дюжих парней в форме и одна женщина в странном слишком лёгком платье, больше подходящем для выступления в ансамбле народных танцев.
Выбирать самого опасного, сильного или ещё какого-нибудь времени не было. Да и как фермеру, за всю свою жизнь не стрелявшему по кому-то крупнее фазана, решить, кто из незваных гостей опаснее? Очень быстро — чтобы не успеть задуматься о том, что именно он делает, — Славик прицелился в незащищённую шею охотника, бегущего последним, и плавно отвёл руку назад. Мягко ушёл в сторону крючок, с глухим шлепком освободились тетива и плечи, стрела — чудовищный гибрид толстого спортивного древка и большого самодельного наконечника — разорвала воздух, всю левую часть загорелой коричневой шеи и пропала в выплёскивающейся из артерии крови. Славик отшатнулся от окна и, если бы не вязочка, непременно выронил бы лук, так жутко умирал застреленный им человек.
Оставшиеся в живых Василько и второй, безымянный, парень бросились к упавшему товарищу, и Славик мысленно поблагодарил всех, кого только мог: если бы в киднепперских отрядах были настоящие военные, их с братом план провалился бы уже сейчас.
Бабёнка в платье — самая сообразительная в компании — кинулась прятаться за бредли. Василько и товарищ почему-то остались у трупа: замерев в героической позе на одном колене, они зло щурились и угрожающе водили стволами вокруг. Оба были отличной мишенью для блока: теперь Славику было видно и шею, и глаза, и живот, но стрела упорно выпадала из онемевших пальцев. Враги, замершие в нелепой игрушечной позе, вдруг оказались беспредельно глупыми юнцами, один из которых когда-то был хулиганистым мальчишкой, таскавшим с баб Тониной клумбы астры для дочки Тараса-пчеловода.
Слева прогремел выстрел. Товарищ Василько схватился за живот, упал, и Славик мельком подумал, что брат снова оказался сильнее. Выругавшись, он со злостью выхватил стрелу, защёлкнул её на тетиве, но выстрелить не успел: сидящая за бредли баба что-то закричала, и Василько, потрясая пистолетом, кинулся в дом.
— Вниз!
Глеб бросился к люку, явно не задумываясь о том, как будет спускаться с карабином по подвесной лестнице. Славик чуть замешкался, избавляясь от блока, и потому первым услышал, как на крышу с тихим стуком что-то упало: оператор бабы-яги наконец обратил внимание на происходящее во дворе и несколькими командами решил проблему.
Прежде чем взрывная волна и рухнувшая крыша исказили его тело до неузнаваемости, Славик ещё успел обрадоваться тому, что они с братом не успели запачкать руки в крови Серёгиного сына.
— Бегом, бегом! Легли, глаза закрыли, наушники воткнули и чтоб ни звука!
Первым в кунг залез Марк, внук тётки Лиды с дальнего двора. Сергей толком не успел расспросить мальчишку, но увиденное явно напугало его до чёртиков — просто так хулиганы, красящие соседских гусей зелёнкой, в послушных детей не превращаются. Рогнеда, старшая из Глебовых девчонок, глянула было большими глазками на Серёгу, но быстро поняла, что безотказный приём приказал долго жить, уцепилась за подставленную руку, неловко перелезла через борт и улеглась с краю, оставив место по центру для младшей сестры, Снежки. Та, кажется, сочла всё происходящее игрой — чего ещё ждать от шестилетки? — и чуть ли не пищала от восторга, пока Сергей подсаживал её к Марку и Рогнеде.