Анна Томенчук – Ядовитый воздух свободы (страница 68)
Арабелла медленно откинулась на спинку кресла и присвистнула.
— Это не может быть связано.
— Это и не связано. Но факт остается фактом. Думаю, что там есть что-то еще. Недостающее звено, которое мы пока не можем нащупать. — Грин сел за свой стол. — Но надеюсь, господин Жанак нас просветит. Давайте сделаем так. Вызовем его на допрос. И под шумок поспрашиваем про аварию. А я постараюсь раздобыть архивные данные. Если не здесь, то, может, Оуен что-то пришлет.
— Дилан? — улыбнулась Арабелла. — Талантливый малый. Уже лет пять уговариваю его перейти к нам. Упирается, и все тут.
Взгляд Акселя затуманился.
— Агентство — это начало конца для полицейского.
Агент Стич поджала губы и стала похожа на разъяренного ястреба.
— Агентство круче ФБР, — возвестила она и вернулась к компьютеру.
Глава четырнадцатая
Луи Берне
Луи Берне любил крепкий черный чай с лимоном, но без сахара. Он нечасто пил кофе, но чай поглощал литрами в любое время для и ночи. Вот и сейчас адвокат работал, неспешно потягивая терпкий напиток и изучая очередную партию документов. Он ждал подтверждения выделения квартиры и автомобиля для Грина по неофициальным каналам. И думал. Думал о том, что после вчерашнего до сих пор не мог прийти в себя, а поэтому погрузился в работу.
Обычно в выходные он откладывал все дела. Ехал на теннис с друзьями или отправлялся в Прагу. Встречался с женщинами, имен которых не запоминал. И всячески себя развлекал и насыщал. Но сеанс открыл в душе черную дыру, края которой, казалось, уже начали затягиваться, но на самом деле лишь расширялись. Берне понимал, что меняется. Доктор Баррон вытянула из него то, чего он больше всего боялся. Луи наконец понял смысл некоторых детских кошмаров. Понял, почему так бережно обращается с ногами. Даже на море он не ходил босиком, предпочитая специальные силиконовые носочки для плавания. Понял, почему не любит, когда кто-то порывается его провожать. Осознание собственной ущербности, вызванной банальной тоской по матери, его сначала прибило, а потом принесло облегчение. Отдав весь день работе, Берне бессознательно цеплялся за то, в чем был уверен. Чтобы как-то собрать себя заново, ведь просто так забыть пережитое он не сможет.
Адвокат откинулся на мягкую спинку кожаного кресла, провел слегка вздрагивающими от напряжения пальцами по волосам и прикрыл глаза. Нужно позвонить детективу. Но что-то удерживало его от этого шага. Как будто он чувствовал, что Грин занят. А может, просто не был готов к разговору, инстинктивно защищаясь от интервента.
Интервент. Слово-то какое подходящее. Грин влез в Спутник-7 и чуть не лишился головы. И как будто по касательной задел самого Берне. Берне, который втянул детектива во все это дерьмо.
Телефон пикнул. Луи перевернул аппарат и глянул на экран. Квартира есть. Нехотя он нашел контакт Грина. Замешкался: звонить или писать? Решил, что устанет набирать сообщение, и нажал кнопку вызова.
Грин ответил сразу.
— Ты прям чувствуешь. Я только что вышел с допроса.
— Есть жилье. Тебя отыщет человек и отдаст ключи. Могу переправить тебе мотоцикл.
Повисла жесткая пауза. Луи даже показалось, что оборвалась связь, но нет. Он услышал, как Аксель идет по коридору, потом — звук закрывающейся двери.
— Мотоцикл? — осторожно переспросил детектив. — Наверное… Нет, не стоит.
— Автомобиль тогда. Тоже нашел. Чистый. Только забудь всех, с кем встретишься, и все такое.
Аксель хмыкнул, но безрадостно.
— Спасибо. Тебе не прислали никаких интересных документов? У нас есть зацепка, но я не готов ее обсуждать по телефону. Ты бы мог подъехать.
— Не сегодня, извини, — негромко откликнулся Берне. — Я устал как собака. Если ты думаешь, что только ты работаешь без сна и отдыха, это не так. Документов пока нет, но я надеюсь сегодня наконец получить кое-что интересное по «Сигме». Прошла неделя, Грин. Всего неделя. Так быстро подобные дела не проворачиваются, особенно с городками вроде Спутника-7.
— Неделя, — эхом откликнулся Грин. — Мне казалось, больше. И в целом я тут уже устроился. Почти привык. Слушай, Луи. Я вижу документы, которые не относятся к делу твоей матери, но… как бы это сказать…
— Экономические преступления?
— Я обязан сообщить.
— К дьяволу, Грин. Я не хочу опять оказываться с тобой по разные стороны баррикад. Ты же не забыл, что я по-прежнему связан контрактом с одним известным тебе девелопером?
— А, — усмехнулся Аксель. — То есть ты в курсе.
— Адвокатская тайна.
Берне умолк. Он думал, что Грин скажет что-то еще. Как будто они успели стать друзьями, как будто он имеет право что-то ожидать от детектива. Но Аксель молчал.
— Знаешь, — наконец сказал Луи, — я чувствую, что разгадка близка.
— Однозначно. Найди все, что сможешь, про «Сигму».
— Да.
Аксель коротко попрощался и закончил разговор, оставив адвоката наедине со своими мыслями. Кажется, до него только сейчас постепенно начала доходить простая истина: его мать убита. А до этого она сбежала от него. С любовником? Она ушла от отца? Ушла к кому-то? Как бы там ни было, она ушла. А он сделал все, как она завещала, хоть и вспомнил про это наставление только вчера.
«Ты должен прославить имя отца. И помни обо мне, мальчик мой. И, может, когда-нибудь ты простишь мне то, что я сделала. Когда-нибудь ты меня поймешь. Я хочу, чтобы ты смог так же полюбить. Так же сильно и глубоко. И тогда ты точно меня простишь».
Луи с остервенением потер глаза, допил чай и встал из-за стола. Сообщение о поступлении электронного письма вывел его из мрачной задумчивости без конкретных мыслей. Адвокат распрямил плечи и вернулся за рабочий стол. Сел. Скачал архив из письма. Распаковал.
«Протокол собрания ученого совета лаборатории “Сигма”. Проект “Алекситимия”. Результат испытаний на людях. Выступающий — доктор наук Констанция Берне. Комиссия: профессор Арнольд Нахман, доктор наук Маттиас Берне, профессор Ричард Туттон…»
Вся «Шестерка» и его мать.
Глава пятнадцатая
Констанция Берне
— Таким образом, изменение выборки респондентов позволило нам провести расширенное исследование. Модель действует. «Алекситимия» влияет на чувство вины и сожаления, полностью блокируя их, параллельно снижая тревожность. Снижение тревожности на девяносто восемь процентов у всех респондентов. Снижение чувства вины на девяносто девять процентов у всех респондентов. В качестве побочного эффекта мы наблюдаем рост уровня гнева.
— Гнева? — Ричард Туттон посмотрел на нее с легким удивлением. — А как же ваши хвалебные оды о том, что ваш вирус лишает человека чувств и делает его идеальным солдатом?
— Мы прошли большой путь, доктор Туттон, — вклинился Маттиас Баррон, и Констанция сделала шаг назад, в спасительную тень, чтобы перевести дух. — Но не дошли до конца. Наше исследование лонгитюдно, мы не можем за год сказать об итоговых результатах. Но маркеры, которые мы определяем, позитивны. «Алекситимия» действует так, как мы прогнозировали, даже глубже и мощнее. Да, есть побочные эффекты. Но что в этом плохого?
— Гнев — это база, — сказала Констанция, дождавшись паузы. — Конечно, его можно тоже глушить, но намного правильнее использовать его и углубить уровень влияния, развивать «Алекситимию» в том направлении, которое нам нужно здесь и сейчас. У нас почти пятьдесят респондентов. Результаты чрезвычайно устойчивы. Надеюсь, вы успели познакомиться с моим отчетом, господа.
— Они успели, — вмешался Арнольд Нахман, который во время ее выступления молча наблюдал из угла, сложив пальцы домиком и оценивая обстановку. — И даже начали задавать вопросы. Но сейчас почему-то молчат. Доктор Фир? Доктор Элингтон? Неужели вы не желаете поучаствовать в дискуссии?
Ученые покачали головами, и зеленые глаза Нахмана вновь вернулись к Констанции. Этот взгляд ей не понравился.
— Рано праздновать победу, — сказала она. — У нас еще много работы. Но если вы посмотрите на цифры еще раз, увидите, что все это не зря. Сейчас мы изучаем изменение физического состояния респондентов. Коррелляционный анализ я предоставлю позже. Гипотеза в том, что снижение эмоционального фона влечет за собой развитие физической составляющей. А это откликается вашему желанию создать… как вы там говорите? Идеального солдата?
— Нахман, — вступил Туттон, — кажется, твой специалист злится. Почему?
Арнольд смерил ее прохладным взглядом и улыбнулся коллеге.
— Она первозданный исследователь, Ричард. Дай палец — откусит руку.
В зале рассмеялись, а Констанция закусила губу. Утром они повздорили. Она сказала, что нужно еще время и другой профиль людей. Нахман разозлился, сообщив, что деньги не валяются под ногами, как и люди. Она сослалась на важность исследования. Он — на то, что лучших условий ей никто бы не предоставил. Это не первая ссора. Но обычно они горячо и бурно мирились. А в этот раз Арнольд просто уехал на работу. И встретились они только сейчас. На презентации отчетности. Он даже не удосужился поговорить с Констанцией перед важным выступлением.
Мерзавец.
Женщина почувствовала, как на глазах выступили слезы ярости, но сдержалась. Братишка сдержал слово и превратил ее жизнь в ад. Она стала нервной и дерганой, срывается на самом близком человеке, ища в его действиях подвох.