Анна Томенчук – Ее тысяча лиц (страница 66)
— Раз, — негромко проговорила Баррон. — Ты же любишь охоту? Хочешь поговорить об охоте?
— Охота — это лучший способ отдохнуть, — с готовностью закивал Скотт.
— Два. Расскажи, когда ты отдыхал в последний раз?
Ее голос был таким мягким и нежным, что Марк сам погружался в полудрему, навязчивую, липкую и одновременно уютную.
— Ох, отдых… — Свидетель прикрыл глаза. — Я ездил тут в один отель в лесу. Фирма дала путевку. Я очень хороший работник.
— Три. Что ты делал в отеле?
— Ловил рыбу, спал. Там еще такая медсестричка была. Такая милая. Молоденькая, но меня совсем не боялась.
— Четыре. Скотти, это ты разлил краску в подвале в особняке Кеппела?
— Разлил… разлил краску. И кровь. Нужно было зарезать свинью, жалко свинью. Но резал не я, не я. Я просто взял немного крови, потому что там, внизу, нужно было много всего сделать.
— Пять. Скотти, а это ты скрыл вход в комнату?
— «Скертс» выиграли у «Бортель»…
— Пять, — с небольшим нажимом повторила Аурелия, прерывая его фразу. — Ты когда-нибудь закрывал вход туда, куда никто не должен зайти?
— Закрывал. Постоянно это делаю. Я лучше всех умею прятать то, что нельзя увидеть, если не знаешь, что оно там. Прямо под носом.
— Шесть. А когда ты не резал свинью?
— Да когда ремонт делали. Давно.
— Семь. Скотти, а что тебе говорила та медсестричка из санатория?
— Что у меня золотые руки. Я молодец.
Его голова безвольно свесилась на грудь. В допросной повисло тяжелое молчание. Аурелия посмотрела на Марка и так же незаметно, как он некоторое время назад, положила руку ему на колено.
— Ваша Эллоу посвятила меня в детали, — одними губами сказала она. — Над ним хорошо работали на протяжении длительного времени. Я не смогу установить кто. Но медсестра явно поддерживала гипноз. Скорее всего, тоже по указке. Найдите ее. А еще проверьте его биографию.
— Если он сказал правду, то все это было запланировано задолго до убийств. Счет идет на годы.
— Восемь. Скотти, сколько лет прошло с тех пор, как твоя жизнь изменилась?
Вест встрепенулся. Он посмотрел прямо ей в лицо и вдруг улыбнулся — страшной безумной улыбкой, которая застыла на его лице подобно уродливой маске. Но прошло мгновение, мышцы расслабились. Улыбка стала грустной.
— Двадцать лет, доктор. Моя жизнь изменилась двадцать лет назад.
Они ушли в ресторанчик неподалеку от управления. Марка потряхивало от пережитого, Аурелия была спокойна. Судя по всему, разговор и приложенные усилия для нее в порядке вещей.
— Спасибо, — сказал Карлин. — Спасибо, что приехала.
Она медленно кивнула.
— Это уровень, Марк. И если попытаться опираться на его показания, то вы имеете дело с влиянием, которое было заложено, скорее всего, двадцать лет назад. Я не утверждаю про конкретную комнату. Но кто-то вмешался в его жизнь.
— Ну, Эллоу сказала, что двадцать лет назад у него умер отец: разбился на объекте. Видимо, это стало травмирующим событием, которое психика выкинула под гипнозом. Не значит, что влияние началось в этот момент.
Аурелия покачала головой.
— Не факт. Я не берусь утверждать, но…
— Мы точно знаем две вещи, — мягко прервал Марк. — Он тот, кто находился в группе, маскирующей комнату. А еще он тот, кто в этой комнате устроил бардак. Вопрос — когда это было. Установим состав группы — найдем ответ.
Ее улыбка выглядела вымученной. Она отвернулась.
— Мирдол переводят.
— Что?
— Я же подала рапорт. Ее переводят. Ты не видел новости?
— Как-то не до того было, если честно. Когда? Куда?
— На этой неделе. В тюрьму, естественно. Ну, сначала в изолятор, там она посидит в ожидании суда. Я пыталась убедить прокурора оставить ее под присмотром в клинике, но, как понимаешь, оснований нет. Так что ее переводят. Потом суд. Потом — сам знаешь.
— Берне взялся за дело?
Она пожала плечами.
— Мне все равно. Я ошиблась, Марк. Я никогда не совершала таких чудовищных профессиональных ошибок. Я увидела в ней будущие статьи и конференции. Увидела перспективы для клиники и для себя. Я решила, что сорвала банк. И эти надежды, эти амбиции меня ослепили. Я профнепригодна?
Карлин отставил в сторону чашку с чаем и наклонился к ней через стол.
— Ты сильнейший специалист из всех, кого я когда-либо знал, Рея, но ты человек. Людям свойственно ошибаться, даже если тебе кажется, что ты приблизилась к Богу. Ты взломала этого парня в два счета. Сделала то, чего не смог я. И я даже не понял, как ты это сделала.
Она улыбнулась сквозь навернувшиеся на глаза слезы.
— Ну, есть парочка секретов.
— Ты просто мешок с секретами.
— Не такой уж и мешок.
Карлин рассмеялся. Впервые за несколько дней легко и искренне.
— Спасибо за помощь.
— Когда ты уже поймешь… Если ты хочешь, чтобы я пришла, тебе достаточно просто позвать.
Глава тринадцатая
Пришлось поругаться с врачами, чтобы ее отпустили домой хотя бы во вторник. Дождавшись Джо, Теодора выбралась из больницы через черный ход, спряталась в тонированный автомобиль и наконец почувствовала себя в безопасности. Вымуштрованный охранник сел на пассажирское сиденье рядом с коллегой, который вел машину. Никто ей в глаза не смотрел, и мисс Рихтер свободно выдохнула.
Она проспала почти три дня. Ее накачали лекарствами, запретили посещения (и слава богу). По сути госпитализация принесла неожиданный отдых, от которого нельзя было отказаться. И сейчас впервые с субботы она осталась наедине со своими мыслями, не одурманенная сном.
Сознание оставалось мутным, а тело слабым. При мысли о том, что все узнают, какую вторую жизнь себе придумала знаменитая бизнесвумен, хотелось броситься под колеса встречного автомобиля. Больше всего она боялась разговора с отцом. Она предчувствовала неодобрение, да что там — осуждение, и совершенно не хотела снова переживать это унижение.
Ну, пела. И что? Почему нельзя совмещать бизнес и творчество? Вокал спасал ее от нервного срыва на протяжении многих лет. Да, она придумала себе этот проект. Да, она пряталась в нем. Испытывала удовольствие, скрывая его ото всех, даже от самых близких.
Почему-то беспокоило ее именно это — раскрытие инкогнито. О том, что могло бы произойти, не явись Грин в ее гримерку, думать не получалось. Мысли сразу уносились прочь, перед глазами вставали отец, брат, партнеры по бизнесу. Кто угодно и что угодно, лишь бы не допускать мысли о причастности Кевина к зверствам, потрясшим город.
Машина остановилась. Джо открыл дверцу. Тео поправила темные очки, шарф на голове и скользнула за ним в приоткрытую дверь. Не парадный вход — изнанка. Знакомый лифт. Тишина и запах хвои. Охранник вышел из лифта первым, убедился, что на этаже никого нет, проводил мисс Рихтер до квартиры.
— Спасибо. — Она кивнула.
Джо покачал головой, забрал у нее ключи, открыл дверь и проверил квартиру. После этого позволил ей пройти.
— Я буду рядом, мисс Рихтер, — пообещал он.
Тео проводила его задумчивым невидящим взглядом. Когда дверь захлопнулась, хрупкие плечи женщины вздрогнули. Она выронила сумку, стянула с головы шарф и, закрыв лицо руками, опустилась на мягкий пуфик. Слез не было.
Было другое.
Удушающее отвратительное одиночество навалилось с чудовищной силой. В телефонной книге не было ни одного контакта, который хотелось бы набрать. У нее не оказалось подруг, не осталось близких. И помимо охраны единственный человек, рядом с которым она вдруг почувствовала себя уверенно, — совершенно чужой ей мужчина, который общался с ней только по долгу службы. Их последний разговор выбил Тео из колеи. Но думать об этом было больно.
Она почти не удивилась, когда два часа спустя после возвращения домой ей позвонил Джо и сообщил, что детектив Грин хочет с ней поговорить. Теодора велела пропустить, с трудом дошла до кухни, поставила чайник и замерла, ожидая звонка в дверь. В ней боролись страх и странный трепет. Эта квартира всегда принадлежала только ей. Лишь Самуэль мог войти сюда и даже остаться здесь. Грин — единственный посторонний, с кем она встретится в своем маленьком, закрытом ото всех мирке.
Когда в дверь позвонили, она вздрогнула. Обхватила себя руками и отправилась открывать. Детектив выглядел усталым. Он вскинул на нее замутненный какими-то мыслями взгляд и несмело улыбнулся.