Анна Томенчук – Ее тысяча лиц (страница 61)
— У нас более тридцати образцов из дома, где убили Анну Перо. А вдруг что-нибудь совпадет?
— Я бывал в этом доме! Мы трахались, ясно? Вы точно найдете там мою ДНК!
— Вот и проверим.
Сколько он не спал толком? Два дня, три? Когда он вообще нормально спал? После смерти Анны он проваливался в бездну и выныривал из нее, не чувствуя себя восстановившимся. Прижимаясь к мотоциклу, Грин несся через весь город, чтобы увидеть очередное тело очередной жертвы. Ей уже не нужно никуда спешить. Ей не нужно делать усилия, кем-то казаться, оправдывать ожидания. От нее больше ничего не зависит.
Какой же он дурак. Из головы не шла его фраза, брошенная Теодоре, после которой женщина снова замкнулась. Зачем он это сказал? Вроде бы ничего особенного, но резкая боль, которая пронзила Рихтер, коснулась и его. Неуместная правда вывернула их диалог и заставила его уйти. Глупости, он бы в любом случае ушел. Но не так, не на такой ноте.
Ему было больно. От собственной неуклюжести рядом с этой женщиной. От происходящего в городе. От того, что расследование шло по своему сценарию, не считаясь с мнением участников. От того, что возможный убийца сидел в клетке — но кто-то все-таки убивал. Кто-то еще. Кто-то другой.
К полицейскому ограждению Грин приехал одновременно с криминалистами, с которыми увязался Логан. Они обменялись короткими взглядами. Говард выглядел так же, как и Грин: усталым, но собранным.
Детектив припарковался, слез с мотоцикла и потянулся. Начался новый день. Предстояла очередная бессонная ночь.
— Я офицер Штейн, — вырвал его из удушающих мыслей знакомый голос. — Она там. Идете?
Грин послушно кивнул. Задержался, чтобы надеть бахилы и всю эту полиэтиленовую ерунду, которая должна уберечь место преступления от излишних образцов ДНК, и прошел за дежурным.
В этот раз с трупом особенно не церемонились. Женщина была одета, только рубашка на груди расстегнута. Бюстгальтер разрезан спереди, висит на бретельках.
Горло перехватило узнаванием. Платиновые волосы, шелковистая кожа. Какого хрена она делала в Треверберге? Когда успела вернуться? Аксель резко достал телефон. Пропущенные от нее: «Еду домой. Выпьем? Я такое раскопала». Отправлено утром в субботу. Сегодня. То есть уже вчера.
— Детектив, — позвал его Штейн. — Это же Лорел Эмери? Это она?
Аксель склонился над телом. Его уложили в ту же позу, что и Анну, — по стойке «смирно». Руки вдоль тела, лицо смотрело в небо. Почему «лицо»? Потому что глаз не было: их вырезали. И, кажется, забрали. Срезан и кусочек носа. Как наказание за излишнее любопытство.
И вроде бы ничего не связывает с общим делом. Или связывает все.
— Судмедэксперт уже приехал? — глухо спросил Грин, не понимая, что чувствует.
Слишком много чувств.
Слишком много вопросов. Событий. Потерь.
Слишком много для него одного. Отчаянно хотелось схватиться за голову и завыть. Выпустить внутреннее напряжение. Да, он не любил ее. Никогда не любил. Но и смерти ей не желал. Тем более такой.
Что было в квартире Готье? Что она накопала? Как об этом узнал убийца? Кто ее убил, если Мейсон под арестом?
— Нет, ждем с минуты на минуту.
Ему надо выпить.
И лучше не алкоголь, а снотворное. И как можно скорее. Почувствовав прикосновение к плечу, Грин сбросил руку Логана и посмотрел на него — кажется, яростно.
— Шеф, тут нечего смотреть, — негромко произнес Говард. — Дай криминалистам работать.
Аксель покачал головой.
Лорел Эмери встретила свой последний закат на заброшенной стройке в двух кварталах от железнодорожного вокзала. Это место уже давно пыталась выкупить то одна девелоперская контора, то другая. О нем знали все. Иногда здесь находили тела. А камеры, которые вешали городские власти, разбивали либо снимали и продавали ради дозы «луны». Раковая опухоль на лице города, с которой не могли разобраться. И тут посреди строительного мусора, разбросанных шприцев, остатков еды кто-то соорудил настоящий алтарь. Женщина лежала на относительно целой бетонной плите. Грудь обнажена, но одежда все еще на ней. Джинсы не тронуты — ее не насиловали? Или надели уже после? Судя по всему, ее удушили. Вырезали глаза, отрезали кончик носа и забрали сумку.
— Звони во Францию. Мне нужны имена тех, кто вчера работал с трупом Готье Карно и допрашивал Лорел. Мне нужен список ее контактов после допроса. С кем она летела из Парижа, с кем сидела рядом в поезде из Праги. Мне нужен список ее звонков, сообщений. Заставь Дилана тебе помочь.
Говард, внимательно выслушав, сдержанно кивнул.
Снова раздался звонок. Аксель взял трубку.
— Это он, — сообщил Карлин, — я почти уверен.
— Значит, не только он, — глухо ответил Грин. — Марк, они убили Лорел.
— Ох, черт, мужик. Ты где?
— На заброшке. Еду домой. Надо поспать.
— Нет уж. Встречаемся через полчаса в «Черной дыре». И не смей саботировать.
Аксель отключился, вышел за пределы ограждения и потерял интерес к месту преступления. И это тоже надо как-то пережить.
Глава девятая
Руководитель отдела судебной экспертизы сидел на подоконнике цокольного этажа и курил. Кажется, это была уже третья сигарета с тех пор, как Ада спустилась к ним, чтобы спросить про отчет о вскрытии последней жертвы — журналистки Лорел Эмери. Традиционно о смерти журналистов никто не жалеет, но в этот раз Грин поднял на уши всех, лишив людей законного выходного, и Кор не стал исключением. Хотя это неверно: Даниэль и не уходил домой. Ада не была уверена, что он вообще появлялся дома со смерти Ребекки. Страшно представить, что прошло всего несколько дней. Его жизнь явно разделилась на «до» и «после». Примерно так же, как жизнь самой Адарель в момент, когда мать победил рак.
Кор молча курил, подняв голову, чтобы видеть небо. Ада подошла к нему. После мучительной внутренней борьбы она положила на плечо отца слегка вздрагивающую руку. Мужчина не пошевелился и никак не показал, что замечает ее присутствие.
Они простояли так еще несколько минут. Он курил, она вдыхала горький дым. Размазанные, разбитые, разделенные и снова объединенные жизненным сценарием, самые близкие и самые чужие друг другу люди. Все внутри горело от этой двойственности. Но Ада понимала одно: боль отца была ощутимой, живой и такой сильной, что девушка ощущала необходимость на время отложить их распри и засунуть собственную обиду куда подальше. Сам мир лишил отца человека, которого он любил. Месть за разбитое сердце матери. Глупая и беспощадная. И думать так грешно.
Ада передернула плечами, избавляясь от очередного наваждения.
— Тебе нужно домой.
Кор качнул головой, отклоняя предложение. Она знала, что так будет, но все равно повторила:
— Тебе нужно выспаться, принять душ, почитать любимую книгу и побыть наедине с собой.
— Я не могу, — глухо отозвался он. Затушил бычок в пепельнице и вдруг положил пальцы поверх ее руки. — Не могу там оставаться. Здесь тоже можно жить. Комнаты отдыха и душевые есть, столовая есть.
— Пап… — Обращение вызвало в его теле мучительную волну дрожи, но Ада не отступила. — Мне больно на тебя смотреть. Ты разрушаешь сам себя. Тебе нужна помощь. Я хочу помочь. Позволь мне побыть рядом.
Даниэль перевел на девушку замутненный взгляд.
— Работа — мое спасение, Ада.
— Ты сам свое спасение.
— Но пришла ты ко мне ради работы, а не ради эфемерных разговоров о душе, ведь так?
— Я думала, Энрике ответит на все вопросы. Надеялась, что ты хотя бы сегодня останешься дома.
— Но ты-то на выходных находишься здесь.
Ее щеки вспыхнули. Она убрала руку и обхватила себя за плечи, избегая его взгляда. Они все здесь. Карлин с Грином заперлись в кабинете и обсуждали положение дел. Ада и Говард теоретизировали на тему профиля и мотивов, торопили все службы, чтобы получить результаты экспертиз, анализировали допрос Кевина.
Только у Мейсона был выходной. И у Бальмона. Оба подозреваемых прохлаждались каждый в своей камере: один в тюремной, другой в номинальной. В воскресенье подписали необходимые для домашнего ареста предварительные документы.
— Гибнут люди, — чуть слышно сказала она.
— Ты должна понимать, что они всегда гибнут. И далеко не всех ты можешь спасти. Более того, большинство ты потеряешь. Ты выбрала путь профайлера. Профайлер — это серии, а серии раскрываются не сразу. Нужно время и множество улик, косвенных и прямых, которые укажут на психотип жертвы и убийцы, помогут его поймать. В среднем нужно три-четыре тела, иногда больше, а в некоторых делах и тридцати недостаточно. Сначала кислородную маску надевают на родителя, а потом на ребенка. Не заботясь о себе, ты не сможешь позаботиться о ком-то другом.
— Ну так и позаботься о себе, отец!
— Ада, — он снова посмотрел ей в глаза, доставая из смятой пачки очередную сигарету, — ты никогда не любила. Ты не знаешь, что такое — потерять любимого человека. Тем более так… отвратительно. Он раздел ее, посадил в извиняющуюся позу и оставил в парке на обозрение всем. Это не пьедестал, как у Перо, не пренебрежение, как у Мюррей. Это показательная порка. Для оборотня в погонах. — Он закашлялся, уронил сигарету в пепельницу, выругался и отвернулся.
— Не любила, — подтвердила Адарель. — Потому что всей моей любви хватило только на тебя. А тебе это никогда не было нужно.
Развернувшись, Ада убежала. Пусть Логан спрашивает с отдела судебной экспертизы. Пусть он разбирается с отчетами, пусть он добывает информацию! Чтобы она еще хоть раз подошла к этому человеку? Да никогда!