Анна Томенчук – Ее тысяча лиц (страница 40)

— Детектив. Жаклин, нам пора.

— Как скажешь, папа.

Он мягко обнял ее за плечи и вывел из зала. Но уже у самого выхода девочка остановилась и обернулась. Она думала, детектив будет смотреть на эту брюнетку, но нет. Он провожал взглядом ее, Жаклин. Она улыбнулась и уже смелее пошла с отцом.

Она верила, что этот мужчина найдет убийцу матери. И пусть это ничего не изменит, в мире, где есть справедливость, еще можно жить.

Глава десятая

Детектив Грин проводил Жаклин Бальмон и Кристиана Бальмона долгим неподвижным взглядом. Разговор с девочкой затронул что-то в душе, и Аксель пока не понимал, как к этому относиться. Он отчетливо видел ее внутреннюю борьбу, страх, нежелание оставаться с отцом наедине и стремление поучаствовать в расследовании. При этом Жаклин совершенно не проявляла ожидаемых в подобной ситуации эмоций. Она не казалась опечаленной или раздавленной. Не плакала, не заламывала руки. Просто смотрела. Сосредоточенно и серьезно.

Будто была опустошена, будто нечто выжгло ее изнутри. И это никак не связано со смертью матери. Как будто их отношения рухнули раньше, а все, что оставалось девочке, — играть роль, отведенную для нее родителями. И целым светом. И даже детективом. Грину почему-то стало стыдно. Впервые в жизни. За то, что вопросами он вытаскивал из Жаклин нечто хрупкое и настоящее, то, что она предпочла бы спрятать. Он ее обнажал.

Он просто делал свою работу. Делал ее лучше большинства. И обычно ему было плевать на чувства тех, кто способствовал установлению истины. И на чувства, и на жизни. Но не в этот раз. Расследование слишком личное. Только вот сегодня Аксель с ясностью понял одно: ему уже не нужен был анализ ДНК, чтобы убедиться в родственности.

Бред? Вполне. Но разве это имеет значение?

Его жизнь менялась. Менялась независимо от его действий, самочувствия и увлеченности. Он просто взрослел, проходил трансформацию, которую каждый проходит лет в тридцать пять. Что это? Кризис среднего возраста? Ох, вряд ли. Просто очередной этап развития, очередной шаг к тому новому себе, от которого Грин бегал всю сознательную жизнь.

Размышлять о себе в подобном ключе было непривычно, и детектив сосредоточился на том, чем действительно мог управлять: на наблюдении за гостями.

Мисс Рихтер остановилась рядом с ним, как будто они были давними приятелями и для нее стал естественным подобный жест. Аксель опустил на нее взгляд и улыбнулся, прогоняя из головы образ Жаклин и все, что с ним было связано. И старательно избегая пристального, фанатично блестевшего взгляда Анны Перо с портрета.

— Не думала, что вы все-таки сюда придете, — негромко сказала Теодора.

Ее холодные глаза следили за мужчиной, которого она в прошлый раз представила как своего партнера. Кевин Мейсон. Мужчина как раз подошел к Бастиану Кеппелу и что-то ему говорил. Аристократ вежливо кивал, на его губах застыла улыбка. Подозрительная улыбка. Ничего, улыбаться Кеппел перестанет, как только Грин сообщит, что ему предстоит пара незамысловатых процедур. А еще намекнет, что появился свидетель — и лучше Бастиану пересмотреть свои показания относительно характера его отношений с Анной Перо. Ведь теперь, опираясь на слова Жаклин и фотографии, которые притащили криминалисты, следствие с уверенностью могло уличить аристократа во лжи. А там и до статуса «главный подозреваемый» недалеко. Даже если придется заставить ночевать на работе отдел Карлина.

Ай-ай-ай, как неосторожно, младший лорд Кеппел. Особенно теперь, когда фотография постепенно проникала во все слои жизни, становясь естественным атрибутом любой вечеринки. Еще десять лет назад это казалось невозможным. А сейчас — почти естественным.

— Работа, — произнес детектив.

Грин отреагировал прохладнее, чем хотел. Почувствовал себя глупо и попытался скрасить лед в тоне улыбкой. Но мисс Рихтер, кажется, не заметила перемены интонаций. Она внимательно следила за происходящим в зале цепким холодным взглядом собственника. Это ее конференция, это ее мероприятие. Она несет ответственность, она работает. Как и он. Просто у каждого своя роль.

Каждый раз, встречаясь друг с другом, они надевали на лица маски. Аксель вдруг поймал себя на мысли, а случится ли когда-нибудь встреча с этой женщиной, когда они смогут показать друг другу истину?

И нужно ли это вообще?

Кому может понравиться чужая тьма? Пока она далеко, пока ты с ней не соприкасаешься, манит и зовет. Но стоит подойти поближе, и ты тонешь в чужой бесконечной тоске, не в силах выплыть. Даже сама мысль о том, чтобы раскрыться перед кем-то, казалась ему дикой. Наверное, это и объединяло их с Теодорой Рихтер: умение ставить границы, соблюдать дистанцию в любой ситуации.

— Понимаю, — кивнула бизнес-вумен. Ее взгляд снова следил за партнером, и Грин невольно присмотрелся к этому мужчине.

Темные глаза и волосы, модная стрижка, лицо холеное, как и положено человеку, у которого водится достаточное количество денег, чтобы прекрасно жить и со вкусом отдыхать. Одежда дорогая: костюм-тройка из английской шерсти, судя по всему, сшит на заказ либо подогнан по фигуре. Подтянут.

Аксель мысленно выругался. Зачем он анализирует этого мужика? Потому что мисс Рихтер за ним наблюдает? Мало ли какой у нее мотив следить за своим партнером… Оценивает его в работе? Любуется?

— Что-то необычное заметили?

Теодора слегка повела плечом, и внимание детектива мгновенно переключилось. Его взгляд замер на тонких ключицах и иссиня-черных локонах, которые рассыпались по плечам, выпадая из прически. В очередной раз, оказываясь с этой женщиной практически наедине, он выпадал из знакомого мира.

— Нет, — без паузы ответила мисс Рихтер. — Если только чуть больше суеты, чем обычно.

— С чего бы?

— Мемориальное мероприятие отличается от обычного открытия бизнеса в Треверберге. Пришлось перекраивать программу. Но Мейсон справляется, насколько я могу судить.

— А какова ваша функция в этом процессе?

— Наблюдать. — Ее безупречная улыбка могла бы заморозить оазис в пустыне.

— Вы хотите мне что-то сказать?

Аксель замер, не вполне отдавая себе отчет, зачем он это только что спросил, а Теодора медленно оторвала взгляд от залы и посмотрела ему в глаза. Несмотря на астрономической высоты шпильки, она была ниже на голову и казалась хрупкой и одинокой. Обманчиво. Эта женщина сильнее всех, кого он когда-либо знал. Ее внутренним стержнем можно перевернуть землю, если найти правильную точку опоры. Так ведь? Или это обманчивая жесткость?

Грин настолько привык, что все вокруг не те, кем кажутся, что опасался делать выводы раньше времени. Но он бы слукавил, если бы заявил, что ему неприятна компания синеглазой женщины.

— Я бы много что хотела вам рассказать, детектив Грин, — с неожиданным теплом отозвалась мисс Рихтер, — и о многом спросить. Но не здесь и не сейчас.

— То есть к делу это не относится.

В ее глазах мелькнула усмешка.

— Я не знаю подробностей дела. Как вы там говорите обычно? «Даже несущественные детали»… — Она оборвала фразу и негромко рассмеялась.

Грин улыбнулся. Краем глаза он заметил, что Кеппел наконец остался в одиночестве и потянулся за шампанским. Отличный момент, чтобы действовать.

— О, узнаю этот взгляд, — снова вернула его внимание себе Теодора. — Вам, конечно же, нужно идти.

Он сдержанно кивнул.

— Хорошо, — сдалась она. — Я буду здесь.

Аксель снова посмотрел на нее:

— Так и будете на протяжении всего мероприятия… наблюдать?

— Пока дают такую возможность — да, — с прохладной вежливостью отреагировала Рихтер. — Это редкая удача. Если бы вы знали, как важно иногда оставаться в толпе наедине со своими мыслями. И как важно просто смотреть на происходящее со стороны.

На это возразить было нечего. Грин попрощался и направился к Кеппелу-младшему, который заметил детектива на подходе и, кажется, побледнел. Впрочем, черт их, аристократов, разберет: они почти всегда бледные.

— Добрый вечер, — поздоровался Грин, приближаясь.

— О, детектив. — Бастиан изобразил улыбку. — Пришли сказать, что вы закончили в доме и я могу наконец сделать там ремонт?

— Пришел сказать, что мне необходимо ваше сотрудничество с полицией.

По лощеному лицу британца скользнула тень, глаза вспыхнули, но он сохранил самообладание. Конечно, все они сохраняют лицо, независимо от того, что происходит внутри и снаружи. Этому стоит поучиться, но не у каждого получается. Ты можешь день за днем забивать свою психику аффирмациями на тему самого себя и мира, но не изменишь основу.

Грина держать лицо научили в армии. И это была жестокая — а потому незабываемая — школа жизни. Или, может, он получил эти навыки раньше? Еще в приюте? Кого волновали чьи-то чувства? Там ты либо возвышался над страданиями других, либо страдал сам. Аксель предпочитал сохранять путь одиночки, не касаясь местных разборок, но это не значит, что не был туда вовлечен. Особенно тогда, когда в приюте узнали о грядущем усыновлении. Невиданно! Чтобы пацана в четырнадцать лет забрала одинокая женщина. Что он только не выслушивал. И не вспомнить, какое количество слишком едких и пошлых носов было разбито в те полгода. Страшно представить.

— Я весь ваш, — фальшиво улыбнулся Бастиан.

Конечно, фальшиво. Вот в чем разница между военной выправкой и муштрой дворянина в двадцать первом веке. Бастиан Кеппел, младший лорд, которому никогда не отойдет наследство в полном объеме и который вынужден существовать на то, чем поделится брат, должен фальшиво улыбаться, чтобы сохранить крохи благосостояния и надежды. Да, сейчас он не ребенок и его бизнес вполне законный, достаточно крупный, чтобы удовлетворить потребность в роскошной жизни. Но, глядя на него, Грин видел другого человека: не такого сильного и притягательного для окружающих, того, кому приходилось выживать, осторожно выбирая собственный путь, и идти на мягких лапах.