Анна Томенчук – Ее тысяча лиц (страница 42)

Я просыпаюсь со слезами. Губы соленые и сухие, потрескались. Кажется, у меня жар. Я не могу разглядеть происходящее. Влажная тряпица на лбу. Молю позвать врача. Я говорю это вслух или?.. Наверное, не говорю. Кто-то меняет компресс. Я чувствую слабый укол, снова проваливаюсь в сон.

Тьма живая. Она пульсирует и ждет, пока я оступлюсь. Но я не могу сдаться. Не так и не сейчас. Слишком многое поставлено на карту, слишком много собственных границ я уничтожила на пути к этой свободе.

Я выныриваю из тьмы и тут же зажмуриваюсь: кто-то светит фонариком в глаза. Пытаюсь ругаться, наверное, что-то шепчу. Не понимаю, что мне отвечают. Больно. Снова темно.

Еще через какое-то время я наконец делаю полный вздох. Тело болит так, как будто меня били. Не удивлюсь, если били. Пульсирующую тишину разрезает мой стон — я пытаюсь пошевелиться, но не получается. Сильная рука помогает мне приподнять голову. В меня вливают какую-то жидкость. Приятно.

Мимолетное прикосновение к щеке. Я слышу шепот, но не разбираю слов. Хочется спать. Все еще болит живот.

Лишь однажды я переживала лихорадку. Это было в детстве. Тогда не было страшно, наверное, сейчас тоже страха я не испытываю. Скорее, меня поглощает боль.

Когда я окончательно прихожу в себя, обнаруживаю рядом его. Он спит в кресле, вытянув длинные ноги. Рубашка вопреки обыкновению измята и распахнута на груди, на шортах какие-то пятна. В воздухе резкий запах лекарств.

Я пытаюсь сесть, не получается, но пытаюсь снова. Надо оглядеться, понять, что произошло. Хотя на самом деле я все это время знала, что именно произошло. Я осталась жива. Какая забавная ирония. Лучше бы я умерла на этой яхте. А он бы проиграл, навсегда проиграл. Потому что сломал куклу, которую пытался обожествить, но вместо этого уничтожал ее обесцениванием.

По его телу пробегает дрожь, и наши взгляды встречаются, словно клинки. Я без сил. И откуда это чертово упрямство? Откуда эта способность противостоять, перехватывать инициативу, буквально выгрызая ее?

— Ты убил нашего ребенка?

Слова звучат ядовито, и я упиваюсь этой ядовитостью. Он бледнеет. Страшно. Его душа снова обнажена. Он раздавлен. Он не ожидал нападения. Эти мысли придают сил. Я все-таки подтягиваю тело и сажусь. Сажусь, чтобы смотреть на него с вызовом.

— Анна, я…

— Некоторые границы лучше не переходить.

Он закрывается руками. А в моей голове зреет план. План, как заставить его отказаться от своей безумной идеи, как вернуть меня домой.

— Ты должен исчезнуть.

Я шепчу. Его плечи вздрагивают и опускаются. Когда он снова смотрит мне в глаза, нет ни силы, ни вызова. Только страх, раскаяние и вина. Море вины. Лучший в мире крючок для любых манипуляций.

Я хочу есть, пить, у меня нет сил. Но сейчас, в это мгновение, впервые почти… за год? Я чувствую, что хочу вернуться. Я устала от этого корабля и этого человека. И заплатила серьезную цену, чтобы окончательно перехватить инициативу, чтобы стать хозяйкой положения.

И я клянусь, что больше никто и никогда не застанет меня врасплох.

Глава двенадцатая

Вечернее платье, очаровательный молодой кавалер рядом. Софиты, гости, журналисты. Движение, ночь, стремление быть больше, чем ты есть на самом деле, стать заметнее, чем позволено, ярче, чем привыкла. Адарель блистала. Очарованная спутником и обществом, она некоторое время позволяла стихии балагана сбить себя с толку. Забыла, зачем она здесь, кто она. Что она пришла работать, а не развлекаться. Держа Говарда Логана под руку, она чувствовала себя так, будто это в ее честь провели огромное мероприятие.

Все знали, люди Теодоры Рихтер творят чудеса, они способны организовать любой праздник в кратчайшие сроки и сделать это лучше всех. Репутация зарабатывалась долго и вполне оправдывала себя. Ада невольно следила за слаженной работой команды, видя их, облаченных в белые блузки и темный низ, с зачесанными волосами и характерными наушниками для связи, как у агентов. У кого-то дополнительно были рации, у других — только планшеты с большими блокнотами, по которым они отслеживали алгоритм течения мероприятия. Для дела ничего интересного. Но эта система девушку покорила.

И будто почувствовав ее состояние, Логан позволял держаться рядом. Он выглядел расслабленным, но Ада знала, это обманчиво. Говард выхватывал отдельных гостей, впитывая все, что только мог. Возможно, он, как и она, будет анализировать позже. Тогда, когда свет погаснет и он наконец останется в одиночестве.

Рука приятно согревалась от его тепла, и девушка медленно возвращалась в себя, обретая столь необходимую концентрацию. Было странно видеть людей с обложек и экранов телевизоров, представителей политики и богемы, бизнеса и науки. Как будто не психологический центр открывают, а как минимум празднуют день города.

Говарду позвонили ближе к концу, когда официальная часть плавно перетекала в развлекательную, и полицейские остановились в тени, беспрепятственно наблюдая за гостями. Ада уже отметила, что Бастиан Арнольд Кеппел неоправданно долго разговаривал с бывшим мужем Перо. Что мистер Мейсон крутился вокруг Теодоры Рихтер, как навязчивая муха, а потом нехотя переключился на гостей, выполняя свои прямые обязанности. Почти все высокопоставленные гости здоровались и общались с неразлучными Тамарой Жерар и Эллой Уильямс. Эта пара женщин была символом женской дружбы. Жена мэра и жена министра здравоохранения вели открытую жизнь, активно помогая нуждающимся и поддерживая своих мужей. Такому можно позавидовать. Неудивительно, что к ним тянулись буквально все: приятно погреться в лучах чужого добра и достатка. Журналисты стайками перетекали от одного знаменитого гостя к другому.

Карлин сказал несколько слов со сцены и теперь остановился рядом с доктором Аурелией Баррон, которая тоже завершила речь. Облаченная в длинное шелковое платье с открытыми плечами, она, несмотря на возраст, ослепляла статью и красотой. Доктор Карлин рядом с ней как будто стал выше и спокойнее. Не то чтобы Марк был дерганым в работе, но таким расслабленным и статным девушка его видела только по телевизору. Рука Карлина спокойно и как бы естественно лежала на талии психиатра. И Аурелия, кажется, не имела ничего против такого вторжения в личное пространство. Или же они искусно играли пару, отвлекая внимание общественности от чего-то более важного. Как и она сама с Логаном.

С трудом оторвав взгляд от руководителя, Ада посмотрела на своего спутника, но заговорить не успела: его телефон зазвонил. Ответив на звонок, Говард мягко отстранился от коллеги и отступил ближе к выходу, где не мешала музыка. Ада замерла, усилием воли заставляя себя смотреть куда угодно, только не на него.

Вернулся криминалист бледным.

— Иди переодевайся, у нас работа, — холодно сообщил он. — Скажу Грину.

— Что случилось?

Она задала вопрос, только бы дать себе немного времени, чтобы защититься от новостей. Она уже знала, что ответит криминалист. Его темные глаза посмотрели ей в лицо с подозрительно взрослой грустью.

— Труп, — коротко ответил Логан и оставил ее, как будто сдернув маску, которую носил весь вечер.

Не просто труп — третий труп. Иначе бы их не вызывали. Иначе бы Логан не искал Грина. Обведя залу замутненным взглядом, Адарель взяла телефон, сбросила сообщение Марку Карлину и последовала за коллегой, который уже нашел Грина. Руководитель ответил сразу же: «Встречаемся на месте».

Ада со вздохом направилась к выходу, где ее перехватил Логан.

— Завезу тебя домой. За пять минут переоденешься? — спросил он.

Почему это звучит так естественно?

— Мне хватит двух. И по минуте на вход и выход.

Говард улыбнулся. Снова подал ей руку, как будто они еще играли роли. Ада с благодарностью согласилась. Ее телефон снова завибрировал, оповещая об очередном сообщении. Уже усевшись в машину криминалиста, она посмотрела на аппарат и удивилась.

«Ты тоже едешь?» — от отца.

«А ты?» — переспросила она вместо ответа, чувствуя непонятную дрожь.

«Да».

«Не знала, что руководитель отдела выезжает на рядовое место преступления».

«Оно не рядовое. Увидимся там».

Ада посмотрела на Говарда, который успел завести машину и выехать на дорогу. Он вернул ей взгляд и снова сосредоточился на дороге. Почему мужчины за рулем — это так сексуально? То, как мужчина ведет автомобиль, говорит о нем практически все. Рука Говарда лежала на руле спокойно, расслабленно. А вот та, которую он опустил на рычаг переключения скоростей, побелела, выдавая внутреннее напряжение.

Вымученно вздохнув, Адарель отвернулась и посмотрела в окно. Там проносились дома и проспекты: установив на крышу проблесковый маячок, Логан не стремился соблюдать правила дорожного движения. Но Ада не чувствовала страха. Несмотря на то что коллега был молод, он явно умел обращаться с автомобилем. Или же в ней включился обыкновенный фатализм.

— Что нам известно? — хрипло спросила она, не рискуя повернуть голову в сторону криминалиста.

— Узнаешь на месте.

— Но почему? Тебе же явно дали больше информации.

Остановившись на светофоре, Логан повернул голову. Его темные глаза остановились на ее лице, но губы остались сурово сжаты. А ей так хотелось увидеть его улыбку.

— Я криминалист, ты профайлер. Ты должна делать выводы не на основе предположений и пересказов коллег, а на основе собственных умозаключений. Приедешь на место, осмотришь его, обсудишь свои мысли с Марком — и только потом я весь твой. Идет?