Анна Томенчук – Ее тысяча лиц (страница 23)
Теодора нападения не ожидала. И оказалась не готова к деталям смерти Мелиссы. Так легко размышлять о криминогенной обстановке в городе на базе холодных и сухих цифр. Как страшно снова соприкоснуться с ужасом убийства. Так близко. В ее компании. Кто бы мог подумать.
Рихтер все-таки обхватила себя за плечи и на мгновение позволила одну невеселую мысль: насколько бы проще было, если бы расследование вел детектив Грин или офицер Логан. Она была готова поговорить даже с Трессом, с теми людьми, кто оказался рядом, когда в городе погибали дети, с теми, кто оказал неожиданную поддержку. Грин излучал уверенность. Даже в самые тяжелые моменты он приносил с собой только ощущение безопасности. А Ребекка, напротив, фонила страхом. Она боялась не раскрыть дело, ударить в грязь лицом перед коллегами. Она хотела выслужиться, пойти выше по карьерной лестнице, хотела стать исключительной. Но вместо этого тратила свое время на бессмысленный разговор.
Как всегда, злость помогла Тео собрать мысли в кучу. И руки опустились на подлокотники кресла будто сами собой.
— Думаю, что у вас много работы, детектив Грант. Вы можете пообедать в ресторане, я распоряжусь. За наш счет.
Детектив смутилась.
— Но…
— Прошу вас. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Какие документы по мисс Мелиссе Мюррей мне запросить?
Детективу ничего не оставалось, как уйти, оставив Теодору с ее мрачными мыслями об очередном убийстве в Треверберге.
Интересно все-таки. Зачем сначала душить, а потом пронзать сердце? Женщина зябко поежилась, подошла к окну и замерла, глядя на раскинувшийся под ногами Деловой квартал. Снова обхватив себя руками, встряхнула тяжелыми иссиня-черными волосами, будто пытаясь сбросить наваждение.
В дверь постучали.
Она дернулась, как от удара, но при виде вошедшего заметно расслабилась. Это Кевин. Конечно же, просто Кевин. Примерно год назад они начали работать вместе, он взял на себя почти все процессы, связанные с организацией праздников и торжеств.
Мягкий карамельный взгляд мужчины схлестнулся в шутливой схватке с сапфировым взором Теодоры. Она не улыбнулась, зато улыбнулся он — грустно так.
— Мы в замешательстве, мисс Рихтер, — проговорил Кевин. — Анны Перо нет, но открытие филиала не отменяют, как и все остальное.
Еще и Анна Перо. До Теодоры дошли слухи, но подробностей не было. Она не особо следила за криминальной хроникой.
— Значит, работаем.
— Мы связались с ее компанией во Франции, — продолжил мужчина, по-хозяйски, но при этом с демонстративной вежливостью пройдя по кабинету и опустившись в кресло. — Они в замешательстве. Она единственное официальное лицо, которое привыкло работать на публику. Экстренно ищут замену. Просят еще хотя бы день.
— Так дайте им этот день, мистер Мейсон. Прошу вас. Вы пришли сюда только ради этого?
Он снова улыбнулся. Было в этой улыбке что-то такое, заставляющее расслабиться. Она повела плечами, будто избавляясь от непосильной тяжести, и подняла на него взгляд — уже не такой холодный, как минуту назад.
— Хотел вытащить вас на обед.
Вот так просто?
Мисс Рихтер все-таки улыбнулась и покачала головой. Нет. На это поле ей лучше больше не заходить. Ее отношения с Муном разваливались на глазах. Но это не повод искать утешения в объятиях партнеров.
Да и вообще. Кто сказал, что ей вообще нужно утешение?
Кристиан нашел дневник. К счастью, новую тетрадку. К счастью, я там ничего, помимо мыслей относительно пациентов, написать не успела. Тетрадку сожгла. Устроила ему скандал, а потом прочла лекцию на тему личных границ и невозможности найти супервизора и даже терапевта, когда в этом чертовом городе все его знают. Вроде смягчился.
Потом понял всю глубину наметившейся катастрофы. Сказал, что ничего не успел прочитать и отложил в сторону, как только понял, что это дневник. Сказал, что не знал, что я веду дневник. Кажется, мой муж слепой.
И это хорошо, что он слепой. Любит Жаклин, любит меня, не вмешивается в операционные дела клиники. Мечта, а не муж. Но как я уже поняла, это не то, что мне нужно. Не то, что меня притягивает, отключая сознание.
Тот пациент начал приезжать дважды в неделю. И жизнь стала строиться вокруг этих встреч. Всего пятьдесят минут, вторник и пятница. Мой новый цикл. Вторник — глоток свежего воздуха. Среда — текучка. Четверг — еще текучка. Пятница — он. Потом выходные, суматошный понедельник, и так по кругу. Вместе мы спускались в такие глубины, которые обычно не раскрываются в первое полугодие терапии. Какой он все-таки интересный! Нарушенный, но собранный по кускам. И держится на защитах. И так у него гармонично это получается. Занимательно наблюдать за ним, за тем, как каждый раз, не справляясь с переносом, он смотрит мне в глаза так, как не стоит смотреть на психотерапевта. Да, эротизированный перенос. Да! Я все это знаю, но мне важно видеть это в его глазах — нет, не страсть и не влюбленность, но чувства, чью силу я ощущаю на физическом уровне. Он фонит!
У меня двадцать пациентов, но никого я не жду так, как этого человека. В нем есть что-то, отчаянно напоминающее вечность. Он — мое новое испытание. Что я чувствую? Азарт, страх, иногда даже парализующий ужас. Но чем страшнее — тем больше хочется узнать его. Еще ближе. Узнать то, чего он сам о себе не знает. Докопаться до тех глубин, о которых и не подозреваю сейчас.
Вот, я снова улыбаюсь. И мне плевать, найдет ли новый дневник Крис. Знаешь, дорогой, мы так поспешно поженились, что не успели друг другу открыться. Мы — идеальная пара. Разве в жизни есть хоть что-то более скучное, чем идеальность?
Глава четырнадцатая
Марк, глубоко задумавшись, ритмично постукивал кончиками пальцев по мягкой коже рулевого колеса. Поездка с Грином в дом дала немного. Чертежи фирма предоставила сегодня, у криминалистов не было времени для того, чтобы методично сравнить реальность с бумагой и найти кротовьи норы, а все остальное и Марк, и детектив видели.
Грин снял для себя копию бумаг, на замечание, мол, разве он умеет читать чертежи, не отреагировал и умчался в неизвестном направлении. А Карлин поехал сюда.
Ему нужно было поговорить с Аурелией, состыковать планы и немного перезагрузиться. Но на территорию клиники заходить он не планировал, поэтому ждал психиатра в машине. Ему стоило больших трудов уговорить ее вместе поужинать. Они уже много лет держались строгого профессионального общения, подчиняясь законам света, иногда позируя для СМИ на мероприятиях, куда были приглашены, но сторонились общего прошлого и не позволяли его касаться. На все личное будто опустилось невидимое, но тяжелое покрывало. Поэтому простое приглашение на ужин — с целью поговорить, конечно же, о делах — заставило Карлина переступить через себя. И ее тоже, он был уверен в этом.
В этом огромном городе, который живет по своим законам, где сотни тысяч людей ищут свое место под солнцем, как бы ты ни старался сохранить себя, рано или поздно волна выбивала на поверхность. Если ты хотя бы чуть отличался от большинства, то обречен мириться с журналистами, обожателями, ненавистниками.
Карлин и Баррон были известны. Слишком. С их именами связывали почти каждое громкое убийство. А ориентация Баррон на судебную психиатрию сделала ее мишенью для особой, тщательно выверенной, настоявшейся ненависти. Не один Инквизитор[7] отбывал свое заключение здесь, коротая время за написанием книг и интервью. Здесь оказался и Душитель, для которого оправданий не существовало, и еще с десяток отменных подонков, которых, по мнению озверевшей от запаха крови и страха толпы, стоило бы казнить, а не тратить на них казенные деньги.
Звонок телефона прорезал вечернюю тишину, заглушив рокот работающего мотора и вырвав Марка из глубокой задумчивости. Карлин перевел на него замутненный взгляд, пару раз моргнул, возвращаясь в реальность.
Звонили из управления.
Вдох-выдох. Ответ.
— Доктор Карлин, слушаю вас.
— Здравствуйте, доктор, — заговорила трубка приятным женским голосом. — Мы с вами не работали раньше. Меня зовут детектив Ребекка Грант, я из убойного отдела.
Ребекка Грант. После секундного колебания Карлин вспомнил эту женщину средних лет. Ничем не примечательную, не обладающую выдающимися заслугами или внешностью, особенно острым умом или еще хоть чем-то, за что можно зацепиться. Хороший коп, хороший следак, одна из сотен или даже тысяч, не более того. И при этом в ней имелось достаточно упрямства, чтобы вгрызаться в каждое дело бульдожьей хваткой. В Ребекке не было ни грамма рефлексии.
Марк подумал, что было бы интересно подсадить к Грину подобную твердолобую особь. Ему бы стало проще принимать решения и идти напролом, когда того требовало дело.
— Чем могу вам помочь, детектив Грант?
Марк с тревогой глянул на ворота клиники. Ему не хотелось прерывать разговор, но вести его при Баррон он бы точно не смог. К счастью, Аурелия еще не появилась.
— У меня тут труп. Интересный. Я подумала, может быть, вы или кто-то из ваших стажеров захочет присоединиться к расследованию?
— Что, глухарь? — понимающе усмехнулся профайлер и тут же почувствовал себя мерзко.
Раньше он не позволял себе подобной вольности. Подкалывать коллегу, которая — если уж совсем честно — ничего плохого ему не сделала? Это на него непохоже. Карлин славился безупречной вежливостью, но с 2001 года что-то пошло не так и его характер, как и жизнь, полетел по непроторенному пути.