Анна Томенчук – Ее тысяча лиц (страница 22)

Он пришел с банальным рассказом о несчастной любви и потере ориентира в пространстве. Но я уже понимаю, что это будет длительное путешествие, сложное путешествие. Возможно, когда-нибудь я смогу описать его как случай — и потом десятилетиями студенты будут разбирать его во время обучения психоанализу. Я бы хотела, чтобы мои статьи читали и цитировали, чтобы мои мысли имели значение. Кажется, именно он должен мне в этом помочь.

Эгоистично?

Интересно вот что: это мои чувства или его?

И почему, когда он был в кабинете, я чувствовала себя такой счастливой? Как будто отражалась от него. Как будто дождалась. Это знакомое всепоглощающее волнение.

И впервые — тишина. Тишина и пустота там, где был Аксель.

Впервые с момента разлуки я спокойно вернулась домой. Впервые почитала дочери книжку. Обняла мужа. А потом мы долго и чувственно занимались любовью, изводя друг друга и даря такое наслаждение, о котором уже забыли. С тем же накалом страстей, что и в первый раз. А потом я плакала и просила у мужа прощения. Объясняла, что была не готова к появлению ребенка, что все навалилось, но я уже в порядке.

А он гладил меня по волосам слегка вздрагивающими после отлива бешеной страсти руками, шептал, что все понимает и не сердится, требовательно целовал лицо и губы.

А я вдыхала его аромат.

Слишком спокойный.

Слишком родной.

Слишком человечный.

И, снова попадая в капкан его рук, вспоминала сессию, ледяные глаза пациента, а потом Акселя и его совершенно особенный взгляд. И распалялась все больше. Как будто все это время внутри нарастал жар, который должен был прорвать тонкую оболочку.

Глава тринадцатая

Отец иногда называл ее многоликой. Нет, не потому что она стремилась к актерству или лгала. А потому что с детства умудрялась быть успешной во всем, за что бралась. Она стала лучшей по математике и английской литературе в классе, параллельно победила в нескольких международных вокальных конкурсах, а потом без экзаменов поступила сразу в несколько университетов, которые вступили в нелегкую борьбу за то, чтобы дать ей образование и навсегда привязать к себе.

Приехав после окончания учебы в Треверберг, она открыла первый ресторан и уже через год вернула отцу все, что он вложил в ее образование. После ресторанов и баров Теодора Рихтер переключилась на отели, а потом основала агентство по организации праздников.

На работе она становилась железной леди, а дома ценила тишину. Превыше прочих развлечений Теодора всегда любила одиночество. И долгое время могла держать близ себя только тех, кто уважал ее стремление закрыться на пару часов в библиотеке или спальне, с книжкой или лишь со своими мыслями. Иногда ей казалось, что она слишком быстро жила. Слишком насыщенными становились дни, слишком много встреч, людей, задач, проблем. Каждый день она чувствовала себя новым человеком. Как будто сдергивала маску и брала новую. И так раз за разом, пока привычка выглядеть естественно и ощущать себя органично в любой ситуации не взяла верх.

Единственная сфера, где Тео никогда не чувствовала себя уверенно, — отношения. Чем сложнее все было в личном, тем больше она работала.

Когда СМИ разнесли новости о том, что синеглазая красавица, завидная невеста Треверберга, дала согласие на брак с эпатажным художником и успешным девелопером Самуэлем Муном[6], который был старше ее чуть ли не в два раза, Дональд Рихтер впервые с момента возвращения дочери из университета вызвал ее к себе для серьезного разговора. Для крайне тяжелого и унизительного разговора.

Перед отцом она использовала отдельную маску.

Ее тысяча лиц не имела никакого значения, потому что Дональд смотрел в суть. Он давно работал с людьми, руководя этим городом через своих марионеток. И рядом с ним Теодора всегда оставалась маленькой девочкой. Несмотря на то что количество объектов, принадлежавших ей по праву и на бумаге, перемахнуло за десяток, на ее счетах лежали суммы, сопоставимые с бюджетом крупных компаний, на которые она всегда ориентировалась, она несколько лет подряд становилась женщиной года по версии тревербергского отделения «Форбс», перед отцом Теодора Рихтер была все той же маленькой девочкой, которая рано потеряла мать и росла в строгости и достатке.

Такое странное сочетание золотой клетки и амбициозных целей ее закалило. Научило не бояться никого и ничего, даже смерти, которая шла по пятам каждого жителя Треверберга. Смерть заглянула и в дом Теодоры, вернее, Самуэля, извращенно и жестоко забрав жизнь его дочери. Тео думала, что не сможет пережить то, что потом мусолили газеты. Ей казалось, это выше ее сил. Но пришлось собраться ради Сэма — и чтобы не расстроить отца, который не терпел в ней слабость, не терпел противоречия, не терпел проявления женской части.

В тот день она впервые дала ему отпор. И даже заявила, что отказывается от наследства. Зачем ей деньги отца, если она способна заработать сама? Дональд Рихтер впервые смягчился. Он должен был до конца оставаться невозмутимым, должен был добиться немедленного расторжения помолвки, бесполезной для его бизнеса и планов, но он отступил. Прошло больше двух лет, а Тео до сих пор казалось, что тот разговор стал ее личной победой в многолетней холодной войне.

И вот сейчас Теодора Рихтер впервые за два года почувствовала себя неуверенно. Привычный алгоритм жизни дал сбой, и теперь она чувствовала себя так, будто на пути неожиданно поставили стену, которую невозможно ни обойти, ни перепрыгнуть. Тео стоит, что называется, бьет копытом, а на самом деле — не знает, что ей делать.

— Извините, мисс Рихтер, но я должна опросить всех. Это моя работа. Я понимаю, что вы занятой человек, об этом только ленивый не говорит. Но расследование превыше всего. Убит человек. Вы понимаете, что я пытаюсь вам втолковать?

— Я прекрасно понимаю… детектив?..

— Детектив Ребекка Грант, убойный отдел, — поспешно подсказала ей высокая статная женщина с мягкими каштановыми волосами, короткими прядями обрамляющими строгое, слегка обветренное лицо, лишенное какого бы то ни было изящества, но наполненное внутренней силой. — Я расследую смерть мисс Мелиссы Мюррей. В процессе работы я установила, что она работала в одном из ваших клубов, «Гламурной птичке», в закрытой зоне для особенных гостей. Что за услуги вы там предлагаете?

— «Гламурная птичка» — элитный стрип-клуб, — спокойно ответила Теодора, привыкшая к подобным вопросам за пять лет существования клуба. У подобных заведений всегда есть двойное дно.

Свое двойное дно Рихтер прятала так, чтобы не смог отыскать даже отец. А лучший способ добиться подобного эффекта — двойного дна не иметь вовсе.

— Да-да, — сверкнула медовыми глазами детектив. — Я понимаю. Мисс Мелисса Мюррей работала под псевдонимом «Алиса». Говорят, она была звездой?

— Если верить финансовой статистике, входила в тройку лучших, — уклончиво ответила Рихтер.

Разговор был ей неприятен. Как назло, в «Гламурной птичке» недавно сменился управляющий. Проблема с текучкой кадров в клубе была: слишком сложная и требовательная клиентура. Не каждый день к тебе приходит мэр в компании главного прокурора, чтобы оторваться по полной, не правда ли?

— Вы были знакомы с ней?

— Детектив Грант, — спокойно начала Теодора, глядя служительнице закона в глаза, — в моих заведениях работают сотни людей. А если брать все направления — наверное, уже тысяча. Владеть бизнесом и работать в нем в качестве операционного директора или администратора — это разные вещи. Все, что я могу, — это заставить людей, работающих на меня, содействовать вам. Я смотрю на сотрудников через финансовые отчеты. Я знаю, сколько мисс Мюррей принесла мне денег и как колебались доходы в зависимости от различных факторов. Но я не знаю, каким она была человеком, чем жила, во что верила. Пожалуйста, задайте мне вопросы, на которые я смогла бы ответить, — и я с удовольствием отвечу. А если нет, то вам лучше поговорить с сотрудниками «Птички».

Будто устав от этого монолога, Теодора качнулась назад и прижалась спиной к мягкой коже своего кресла. И только тут поняла, что напряжена. В прошлый раз дело затронуло ее лично, перевернуло жизнь. В этот раз смерть снова прошла где-то рядом. Она не помнила Алису. Но о ее исчезновении узнала несколько дней назад — заметила по падению дохода точки, задала прямой вопрос. А потом выяснилось, что Мелисса не просто пропала.

Ее убили.

Подробностей Теодора не знала и не горела желанием знать.

С трудом удержавшись от того, чтобы обхватить себя руками, она вздернула подбородок и посмотрела на женщину-детектива, которая сидела прямо перед ней с блокнотом в руках. За время их диалога детектив Грант не написала ни строчки.

Она просто теряет время.

— Ваша правда, — наконец сдалась Ребекка и отвела глаза. — Мы проверяем все. Делаем свою работу.

— Я понимаю.

Детектив бросила на нее недовольный взгляд.

— Мелиссу нашли на территории детского дома. Одно из заброшенных зданий, подлежащих реконструкции. С нее срезали скальп. А до этого раздели, изнасиловали и задушили. А потом загнали клинок в сердце. Вы же не думаете, что мы ограничимся стандартными допросами? Что просто обойдем сотрудников и опросим, кто что может знать? Ее коллеги-танцовщицы выдавливали из себя улыбку, втайне ненавидя конкурентку и радуясь. Мотив? Вполне! Бармен ее явно потрахивал, это видно. Ушла с богатым клиентом? Тоже мотив. А может, это кто-то из клиентов? Что думаете, мисс Рихтер?