Анна Томченко – Развод. Внебрачный сын мужа (страница 38)

Но я срывалась. Пересматривала совместные фото, выходила гулять, когда знала, что они с Матвеем скоро вернуться из вечерних секций.

Я лгала окружающим и в первую очередь себе.

Говорят, что нас цепляет ярко выраженная противоположная чувственность. С женщинами это мужественность, с мужчинами — женственность.

Так вот.

Меня ничто не цепляло.

Девочка из кондитерской золотой осенью, которая почему-то лично мне пахла молочным ликером и обжаренным кофе, предложила сходить на свидания вслепую. Я качала головой утверждая, что это не мое, но все же поддалась на уговоры и сидела как псих одиночка весь вечер в углу и только бросала холодные неприязненные взгляды на всех.

Мне никто не нравился и я не видела этой пресловутой мужественности ни в ком. А еще я сравнивала постоянно всех с Ярославом. И понимала, что мужа можно было много за что любить.

Властность.

Напор.

Смелость.

Твердость.

Даже его прагматичный взгляд на мораль мне не казался таким уж ужасным.

Я просто понимала, что наверно не прошло время и если бы я узнала, что Яр был с кем-то, с кем-то встречался, наверно мне было бы проще. Но муж как назло не афишировал свою личную жизнь.

А после второго своего нового года в качестве разведенки я отчаялась вообще построить жизнь заново. Я просто приняла для себя какой-то образ навечно принадлежащей одному ему и это было для меня капец как правильно.

Я вела себя так чтобы не контактировать с мужчинами, потому что все чаще они вызывали неприязнь, ведь просто были не им.

А в феврале, в сильный снегопад на улице, Ярослав впервые позвонил:

— Вик слушай я тут дом снял на выходные, хотел немного на лыжах покататься… — его голос звучал для меня сейчас иначе и от этого все волоски на теле приподнимались и начинали какие-то лютые дикие танцы. — Хотел предложить вам с Алисой составить нам компанию.

Я нащупала рукой стул и подвинула его к себе, чтобы упасть в него. Это был наш первый разговор с момента развода. Прям диалогом.

— Почему молчишь? — спросил Ярослав, и я сквозь пространство увидела, как он нахмурился и потер пальцами переносицу.

— Я… да… — медленно сказала я. — Просто неожиданно. Я не думала…

— А я подумал, что надо, — мягко ответил Яр. — Тогда мы заедем за вами утром в субботу.

А сегодня был четверг. И два дня почти я провела в панике. Синий горнолыжный костюм, хоть я и не каталась никогда, мне не подходил. Розовый не захотела Алиса, потому что едкий. И в итоге мы остановились на серебряном с белым.

А сколько времени я провела в салоне…

Нет, я ухаживала за собой, но накануне выходных мне экстренно понадобилось подстричь немного волосы, сделать им кератин, обработать ноготочки.

Господи, я вела себя как идиотка!

Наверно потому что боялась, что не смогу, что так и пронесу свое ощущение ущербности, но когда в дверь утром субботы позвонили, я еще бегала в короткой сорочке, едва прикрывающей попу, а Алиса удружила:

— Мам! Там папа и Мотя! Я открою…

Я только побежала к коридору, чтобы притормозить дочь, но вместо этого вылетела в самый разгар в одной короткой сорочке, которая не скрывала от Яра ничего.

И он, поднимаясь взглядом по моим ногам, все выше и выше, дойдя до губ, усмехнулся и низким голосом сказал:

— Привет, родная…

Сердце стукнулось о клетку ребер, а внизу живота закрутилась горячая спираль. И я выдохнула:

— Привет, Яр…

Ярослав

Она стояла растерянная, сонная, нежная и только моя. Она стояла и прижималась плечом к косяку и я почему-то понял, что казнь надо прекращать. Закругляться с чувством вины, которое мне мешало быть с ней. Которое выворачивало меня всего наизнанку.

Стоить на обломках прошлого новое, это дело ненадолго, поэтому я снес все, чтобы возвести иначе все. Без трещин. Без оглядки назад.

Чтобы Вика поняла для себя, а нужен ли я ей был.

Нужен.

Поэтому я шагнул вперед и протянул ладонь к Вике, запустил пальцы ей в волосы и приблизился настолько близко насколько, что мог хрипло выдохнул губы:

— Я скучал. Я любил все это время и люблю. Дай шанс… — мои губы невесомо прошлись по ее губам. Горячее дыхание с ароматом клубники ударило по всем органам чувств, сводя с ума своей сладостью, пряностью, своим жаром.

— Он тебе не нужен был все это время… — ее пальцы слишком быстро оказались у меня на шее и мое тело прострелила молния, сотни разрядов тока прожгли каждую клеточку.

— Нужен, просто я хотел, чтобы сравнила. Не хотел принуждать и давить. А хотел от тебя честного выбора, — признался я, вспоминая все это время, когда меня словно через мясорубку пропускало при виде пустой квартиры, при виде печального Матвея, который возвращался от Вики и плача обвинял меня во всем. Он задыхался слезами и кричал, что лучше бы я его оставил с ними, ведь им больно, а с ним было бы не так. И я качал сына на руках. Странного, нелепого, трепетного сына, который почему-то ничего не взял от биологической матери, а был копией Вики. С ее характером мягким, но сталью внутри, чуткостью, ранимостью.

— И теперь да? Он наступил? — спросила Вика, запуская пальцы мне в волосы.

— Если хочешь, а нет, я еще уйду на год, два, десять, но все равно буду ждать. Несмотря ни на что. Вопреки всему, Вик…

Жену затрясло и она встала на носочки. Вцепилась мне в губы своими и задыхаясь прошептала:

— Я так тебя ждала. Я так хотела, чтобы ты был лишь моим.

— Я лишь твой, навсегда… — признался я, понимая что за все время без неё, я желал лишь одного, быть с ней. Не с другой любой, мне нужна была только Вика и ее мягкие волосы, мягкие губы и сталь внутри. Мне неинтересны были другие женщины. Для меня они принимали одну внешность и ничем не отличались, зато во сне приходила она. Приходила, садилась у меня возле ног, опускала голову мне на колени и что-то тихо рассказывала.

И просыпался я в холодном поту и агонии. Я хотел в реальности ощутить ее всю, но мы были в разводе и чтобы не было больнее, я ждал.

— Но я тебя не прощу… — призналась Вика и ее губы сами прижались к моим, а язык скользнул в рот.

— И не надо. Сам себя не прощу. Просто прошу дай любить тебя. Дай быть вместе. Дай растить детей, строить загородный дом и чтобы ров с пираньями, сажать яблони, смотреть как за Алисой придет первый мальчик, и как Мотя морду ему набьет, потому что его Лисой так нельзя, дай видеть как ты меняешься, как ты печешь свои кексы, как поешь по утрам в ванной, как Матвей тихонько ходит за тобой хвостиком и любит оладушки. Прошу тебя, дай…

Последнее прозвучало со стоном отчаяния и боли, потому что Вика моя жизнь. Я накосячил, я облажался, но понял, что такое боль только когда осознал сколько места Ви занимала во мне. А душа плотностью и так принадлежала ей.

— Пообещай, — выдохнула она. — Любить меня одну. Всегда.

— Ты одна у меня. Навсегда. И только тебя люблю. Одну тебя. Ви…

P.S

Пятнадцать лет спустя.

— Я тебе сказал еще раз она заплачет из-за тебя, я тебе зубы пересчитаю? — рявкнул на всю улицу Матвей, задвигая себе за спину хрупкую миловидную шатенку, почти его ровесницу.

— Она сама истеричка! — прохрипел парень, зажимая пальцами нос.

— Мотя, — Лиса схватила его за рукав и прошипела. — Мотя, поехали домой. Я не буду с ним встречаться. Он лапы свои распускает и мне под юбку засовывает.

Матвей дернулся к пареньку, и тут Алиса прыгнула ему на спину и заверещала:

— Мотя не бей, не бей, прошу тебя. Плевать на него дурака. Сам покалечишься, что я предкам скажу? — Лиса стараясь воззвать к голосу разума, но от того трепетного мальчика в пижаме панды давным давно ничего не осталось. Это был взрослый, слишком резкий мужчина, который никогда не давал времени на раздумья, а всегда бил первым. Как отец учил.

— Что, блин, поцарапался, Лис! — рыкнул Матвей и перехватив Алису поудобнее, шагнул в внедорожнику.

Золотая молодежь скажут многие, но нет. Дети успешных родителей, воспитанные в строгости. И на этот внедорожник отец всего лишь докинул денег, а все остальное Матвей зарабатывал с шестнадцати лет в сети пользуясь нейросетями.

Алисе было проще, она же девочка. Она училась в университете дизайна и носила пышные платья и вот постоянно отбивалась от кавалеров. Ну как отбивалась. В основном это делал Матвей, потому что помнил как в первое знакомство Лиса словно маленький боксер пыталась откусить в садике ухо мальчишке, который обзывался.

— Слушай, а поехали на дачу к бабуле, — предложила Алиса Матвею, глядя как на костяшках у него проступали ссадины. — А то опять будет: бубубу… нельзя так, ты же взрослый мужчина, а ты взрослая женщина…

Матвей пожал плечами и кинул сестренке мобильный.

— Напиши матери, что останемся на даче. А то опять спать не будет…