Анна Томченко – Развод. Внебрачный сын мужа (страница 37)
— Моть… — выдохнул я почти без сил. Малыш поднял на меня заплаканные, напуганные глаза, еще не соображая кто перед ним и стал судорожно задыхаться. Первое, что я мог сделать, это тупо подхватить мальца на руки и услышать заикающееся и тихое:
— П-па-п-па…
Папа…
Глава 50
Вика залетела в квартиру вместе с нарядом полиции. На жене не было лица, а когда она увидела меня в залитой кровью рубашке то вообще потеряла всякую способность мыслить здорово, а мокрая пижама Матвея еще добавила красок.
Вику затрясло.
— Ярослав Викторович, — охнул один опер и задвинул Вику себе за спину. — Ну что вы геройствовали. Ну мы сами бы…
— Вас пока дождёшься, — проворчал я и кивнул взглядом на Азата. — Вот этот живой, только в отключке, нож где-то валяется. А подельница Светлана не появилась, но вы если тут посидите немного, то может застанете.
— Яр… — растерянно выдохнула Вика и быстро обогнула опера и дернулась к нам с Матвеем. Сын вздрогнул от голоса, а когда перевел на Вику глаза, то заревел в голос:
— Я не хотел… не х-хоте-е-л… — заикаясь и давясь слезами проскулил Мотя и уткнулся мне в шею.
— Тише, тише, ты что малыш, — мягко сказала Вика, аккуратно поглаживая его по спине. — Ты что? Не бойся. Все хорошо. Все хорошо. Ты хочешь к Алисе? Домой поедем?
Вика расширенными от ужаса глазами смотрела на мой распаханный бок. А Матвей судорожно кивал и старался вдавиться в меня изо всех сил.
— Все хорошо. Сейчас папу посмотрят врачи… — Вика обернулась к полиции и прохрипела: — Скорую…
— Вик, да тут больше ссадина, — отмахнулся я, но мне не поверили. И начался круговорот. У меня брали показания. Приехала скорая и фельдшер пытался забрать меня в больницу, но я сказал, что либо шьют меня прям тут, либо просто заклеивают все к чертям пластырем. Вика цеплялась на мои пальцы, сжимала своими ледяными, и я не мог допустить, чтобы она расплакалась или еще сильнее напугалась, поэтому стискивал зубы пока мне обрабатывали рану. А потом случайно привели в себя Азата, но ему на руки тут же нацепили браслетики. Матвей плакал и повторял, заикаясь, что он не хотел. Вика не могла его взять на руки, но очень сильно переживала, что он замерзает, поэтому стянула в квартире где-то плед старенький, но чистенький и сняла с Моти кугуруми, а потом замотала сына в плед.
Нас отпустили ближе к обеду. Я сел за руль и понял, что перед глазами уже все плыло, поэтому вылез из машины и крикнул мимопроходящего полицейского.
— Слушай, есть кто свободный докинуть нас до дома на моей тачке?
Парень осмотрел внедорожник и вызвался сам, а я пересев к Вике и Матвею назад, почти отключился. Но потом надавал себе мысленно по щам и обратился к Вике.
— Дай контакт своего адвоката…
Вика округлила глаза, но приняв у меня мобильный быстро набила номер.
— Ольга, доброе утро, — сказал я в трубку, с трудом формулируя мысли. — Хотите скандал подкину? Тогда слушайте. У скандально известного адвоката Ярослава Воскресенского украли пятилетнего сына…
Когда я положил трубку, а Матвей уснул, вытянув на меня ноги, а голову положив Вике на колени, жена уточнила холодно:
— Это что такое было? — в голосе моей маленькой сильной женщины звенела сталь.
— Это чтобы если доказательств суду вдруг будет мало, скандал в сми набрал обороты и у суда не было вариантов не удовлетворить мои требования, — признался я и выдохнул. — Поэтому, прости, но нас какое-то время пополощут. И надо определиться со статусом Матвея для тебя для прессы, но если хочешь, чтобы не было разговоров, будем загадочно молчать оба. И все.
Вика нервно кивнула и спросила:
— Я могу нашего врача вызвать? Что тебя и Матвея…
— Вызывай, но я сейчас поеду на поклон в мэрию… Так что если не составит труда…
Вика снова кивнула.
И день был суматошный и весь в пелене боли, а потом в вязкости от обезболивающих.
Домой я вернулся глубоко за полночь и меня встретила бледная Вика, бледная теща и вполне себе бодрая моя мать.
— Папы поехали в дом забрать вещи и документы, а потом решили остаться до утра, — объяснила мне Вика, и я кивнул, зашел в ванную, где стянул влажную от пота рубашку. Тело горело все, и я наслаждением зашел в душевую. А Вика скользнула в ванную спустя пару минут. Тихонько открыла дверь кабинки и как была в одежде шагнула ко мне и уткнулась носом мне в грудь. Я замер словно бы со мной все происходило впервые и осторожно накрыл плечи жены своими ладонями.
Вика плакала навзрыд, прижималась ко мне лицом, тыкалась в грудь, скребла ногтями мне плечи и почти скулила от бессилия.
— Что теперь? Вот что? — спрашивала она, обнимая меня.
— Все будет хорошо, — со скрежетом выдавал я, целуя ее в губы и проходясь пальцами по нежному лицу. — Все хорошо. Не переживай. Мы с Матвеем съедем от вас с Алисой. Потом подпишем развод…
Эпилог
Вика
Принимать решения сложно. Разрывать отношения... Сложно. Прекратить любить невозможно. Но это приходится делать когда ты взрослый и кроме тебя это сделать увы никто не может.
Слова Ярослава произнесенные в ванной стали для меня ножом в сердце, который разорвал его остатки в мелкий фарш. Я захлебывалась слезами и задыхалась его последними поцелуями. Как самая главная дуреха цеплялась за своего мужа и тряслась что это прекратиться, что он оттолкнет меня или просто остановит. Поэтому ловила его губы, врезалась в них, как сумасшедшая пила его поцелуи, чтобы утром прийти в себя и все же признать…
Мы разводимся.
Матвей не отошедший от похищения несколько следующих дней просто спал, а Алиса ходила возле его спальни и вздыхала. Мне было сложно объяснить дочери, что такое поведение это нормально, поэтому мы договорились, что Матвей приболел.
И разводиться с Яром мы не стали на следующий день. Нет. Мы дождались сначала решения суда о лишении родительских прав, а потом Ярослав сам курировал дело о похищении. Парня того, который был за рулем внедорожника и потом участвовал в похищении сразу осудили, а Света выкручивались, прикладывала выписки из больницы, что беременная, потом пыталась договориться, но Ярослав не хотел и ближе к новому году суд вынес решение о лишении свободы. Туда еще в копилку добросили вымогательство, мошенничество и наркотики.
Все это время мы жили как и раньше только в квартире, а Ярослав переехал в дом напротив и все так же много времени проводил с нами, и я почти верила, что заявление о разводе не будет иметь значение, пока в один из снежных декабрьских дней я его не подписала, сидя в кабинете мужа.
Я смотрела на уставшего Ярослава, который с замиранием сердца наблюдал за мной, и была мысль все перечеркнуть, бросить в лицо мужа бумаги, встать и закричать. Но потом я поймала себя, что возможно это я не хочу, а он очень хочет.
После нового года Матвей переехал к Ярославу. Муж все же купил квартиру, которую снимал, и я стала учится жить одна.
Было неправильно, страшно и не любить было больно, потому что невозможно.
Матвей теперь приходил к нам в гости, а Алиса иногда оставался с ночевкой у Яра, и в такие вечера мне выть хотелось от горечи расставания, потому что вместе с Ярославом от меня ушел кусочек жизни.
Матвей долго плакал, когда собирал свои вещи, и я намекала, что он может остаться, но малыш с серьезностью несвойственной детям отвечал:
— Нет, мы так решили. Чтобы тебе не болело…
Ярослав и Матвей нашли общий язык. Стали притираться к друг другу еще до нового года, и я не подозревала, что они просто договорились обо всем давно. Мимо нас с Алисой.
Но это была теперь наша реальность. Ярослав, который оформил мне и дочери очень большое содержание, но не появляющийся у меня на глазах, а только писавший когда забирал дочь, Алиса разрывающаяся и плачущая по ночам, потому что то салюты, то гром, то дождь, а прийти пожаловаться было нельзя, ведь я то уж точно ничего не могла с этим поделать, тихий Матвей, который все чаще вздыхал, приходя в гости. И разбитая я.
Жить без него для меня было больнее чем предательство.
Я долго себя ловила на том, что не понимала всей сути измены мужа, всего краха, бесчеловечности. Я просто варилась в котле боли, и чтобы отрезвить себя просила мать пересказывать подробности ее встречи Светы и Яра.
Я хотела его возненавидеть.
Знаете это так глупо ненавидеть того, кого любишь всей душой и даже во сне ощущаешь его рядом с собой. И да, плакала во сне я вполне искренне, настолько, что мокрая полушка стала для меня нормой, а красные воспаленные от слез глаза обыденностью.
Матвей это видел все и почему-то тоже плакал подолгу закрываясь в туалете, а выходя делал вид, что ничего не произошло. Меня разрывало от его вскриков и хотелось открыть дверь и отнять, чтобы успокоился, но я не могла, потому что он запирался и качал головой.
Алиса нервная и дёрганная стала все чаще капризничать и проявлять все ярче черты характера мужа. Она была нетерпимой и после третьей драки в садике нам пришлось искать новый. Матвей ни с кем не дрался, но из солидарности сказал, что не останется без Алисы и поиски усложнились.
В марте я наконец-то смогла открыть свою кондитерскую, но это было не то. Я была в сотни раз счастливее когда пекла десерты на своей кухне. И поэтому наверно к декабрю я закрыла все.
Оказалось, что детские дни рождения праздновать пришлось по два раза. Раз со мной, раз с Ярославом. Я не знала почему мы так отчаянно сильно избегали любых контактов, наверно подспудно понимали, что и вместе быть не можем и по отдельности нам было тяжело, поэтому чтобы не сорваться…