Анна Томченко – Развод. Цена свободы (страница 6)

– Олесь, я…

– Чего тебе со мной не хватало?

– Они для меня ничего не значат, Лесь, – Толя сделал шаг ко мне и протянул руки. Я дёрнулась от него, словно боялась прикосновений.

– Зачем они вообще были? – закричала я и сама дёрнулась к мужу. Ударила ещё раз его в грудь.

– Олесь, ты не понимаешь. Это просто секс. Разный. По-разному. Но люблю я тебя…

По телу прошла дрожь, словно все мышцы враз сократились и зазвенели от напряжения. Я выгнулась в руках мужа и заплакала в голос. Ноги не держали меня. Мне было пипец как больно. Настолько, что я не понимала, что творю.

Я сначала пыталась зацепиться пальцами, а потом отталкивала мужа. Прикусила ему запястье, на котором так и остался шрам. Поцарапала шею.

– Ненавижу… – крикнула я, когда меня отпустила истерика. Я толкнула мужа в грудь и сделала шаг назад. – Ненавижу!

– Олесь, поехали домой…

Я мотнула головой, сцепила зубы что было сил и шагнула к машине.

– Олесь, мы ни до чего не договорились, – Толя прошёл за мной, но я хлопнула перед ним дверью и завела машину.

Мои руки подрагивали, когда я тронулась. Толя пару раз ударил в водительское окно ладонью, но я даже не вздрогнула.

К черту.

Он меня променял. Спустил нашу с ним жизнь в унитаз. И мне сейчас больно. Отчаянно страшно разрезать узел отношений, но так надо. Это правильно. Я себя не на помойке нашла, чтобы терпеть измены. Я достойна хорошего мужчины. Я достойна нормальной семьи и счастливых детей, у которых родители любили бы друг друга.

А Толя…

Он меня не любил. Если бы любил, не изменял.

Всю дорогу до дома меня трясло, как будто я простыла. Квартира встретила тишиной и запахом спрея для обуви. Я разулась в прихожей и медленно прошла в зал. Снова села на пол.

Не смогу простить.

Ушёл наш с ним поезд. И я осталась на пустом перроне.

Ночью пошёл снег. Первый в этом году. Я сидела в тёмной пустой квартире на самом краю кровати и не могла оставить собственные слёзы. Они текли по щекам и падали на кофту. Которую я так и не сняла.

Штор не было на окнах. В свете ночного фонаря, который желтым светом освещал улицу, первые снежинки казались золотыми. Снова не смогла застелить постель. Забралась на кровать в одежде. Притянула колени к груди. Свернулась клубком, почему-то вспоминая, что Толя был в самом начале как из голливудских фильмов, приносил по утрам просто невозможно горький кофе, пока я медленно просыпалась в его постели. Или вот как осталась у него первый раз и, сидя в его рубашке на кухонном столе, ела мандарины в начале снежного декабря, а он стоял у плиты и рассказывал о себе. О своих родителях. О своём загородном доме, в котором скоро станет круто и можно разжечь будет камин.

Воспоминания убаюкивали меня. Но от звона будильника пошли трещинами и совсем осыпались хрустальной пылью возле кровати. Я держала в руках телефон и срывающимся голосом объясняла шефу, что не смогу выйти на работу. Он был недоволен, но мой заложенный от слез нос сделал голос гнусавым, и моей простуде поверили. Под вечер я выползла в супермаркет, натянув ужасно старое худи, которое мне было до колена. Я бродила среди полок и не могла решить, что хотела на ужин. Хотелось сдохнуть.

Взяв бутылку минералки и мандарины, я вернулась домой. Включила диснеевские мультики и, сидя на полу на подушках, смотрела, как Белль танцевала с чудовищем.

А послезавтра я вообще никуда не вышла.

Лежала, укрывшись с головой кроватным пледом, и ненавидела утро, в котором я оказалась одна без ужасно горького кофе. И мужа…

Утро пятницы с горьким привкусом ненависти встретило меня будильником, который звенел раз двадцать, а сил просыпаться не было.

Я закусывала запястья, чтобы не орать в голос от безнадёжности. Я помнила, как ещё три года назад в такое же утро муж гладил мне пальцы, целовал нежно ключицы, любил меня.

Кроватный плед сделал из постели домик, за пределами которого была страшная взрослая жизнь, поэтому я старалась как можно реже выбираться из-под него. Болел низ живота, все же простыла, когда сидела на полу голой задницей. Вечером снова пошёл снег, от которого к утру не останется и следа. Я всхлипывала, смотря в незашторенное окно, а потом уснула. И снился тоже снег только в загородном доме. Он блестел на улице от гирлянд, которые Толик растянул между фонарями. И тогда, наверно, мы оба понимали, что будем вместе. Я понимала.

Проснулась от нестерпимой боли внизу живота. На лбу выступил пот, настолько меня трясло. Я, закусив губы, дотянулась до телефона и посмотрела время. Начало двенадцатого ночи. Надо было встать и выпить таблетку, но как только мои ноги коснулись пола, спазм скрутил так сильно, что я согнулась, прижимая ладони к животу, а по ногам потекло тёплое.

В панике я ударила по выключателю и при ярком свете поняла, что по ногам потекла кровь. И это было неправильно. Месячные должны были прийти только через пару недель. У меня не бывало внеплановых мероприятий. Я схватила побелевшими пальцами телефон и набрала скорую. Задыхаясь от боли, назвала адрес и стала ждать бригаду. Надо было сходить в ванную, и я по стеночке, опираясь боком на неё, дошла и залезла под душ. Вода окрасилась красным, а несколько больших сгустков крови исчезли в сливе. Меня затрясло сильнее. Я натянула белье, не забыв про прокладку, и хотела уже набрать Толика, но…

В домофон позвонили. Врач, усталый и молодой парень, выслушал меня и спросил:

– Беременны?

Глава 8

Я сидела, обняв себя руками. Фельдшер смотрел на меня с непередаваемым сочувствием. Я была похожа и ощущала себя пятнадцатилетней малолеткой, которая сначала гуляла со всеми подряд, а потом ее уличили в этом.

Только я ни с кем не гуляла.

Я была только с мужем, и если…

Да нет. Бред какой-то. Не могла я быть беременна.

– Нет, это исключено, – помотала я головой и посмотрела на врача. – Я не могу быть беременна.

– Почему вы так считаете? – он закончил заполнять карточку, или как это у них называлось, и пристально всмотрелся в мое лицо.

– Ну, я не планировала такого, – призналась я, позже осознав всю глупость сказанного. Врач покачал головой, видимо, тоже оценив мои умственные способности.

– Раз не планировали, собирайтесь, поедем в больницу, – печально признал он и отдал мне мой паспорт.

– А боль? – спросила я, все ещё не в силах нормально передвигаться. Я чувствовала, что кровотечение продолжалось.

– Я могу, конечно, обезболивающее вколоть, но сейчас у вас кровь на анализы будут брать, и это может повлиять на клиническую картину.

Фельдшер захлопнул свой чемодан с препаратами и оборудованием, а я скупо кивнула. Пока медики топтались у порога, я стискивая зубы от боли, оделась. Уже сидя в машине скорой помощи, привалившись боком к стеклу, я кусала губы и думала набрать мужа.

Мне было страшно.

Мне казалось, что умираю, и это первые предвестники. И быть одной в такой несомненно важный для себя момент казалось ужасным.

В приемном покое сидели трое. Я, цепляясь пальцами за спинку скамейки, прошла и присела на самый край. У меня тряслись и побелели губы. Боль была невозможной. Просто увеличьте спазмы при месячных в раз двадцать, и все поймёте. А ещё меня долго не принимали. Одна запыхавшаяся медсестра бегала от смотрового кабинета к процедурке. А врач лет на десять старше меня лениво опрашивал больных.

Я раскачивалась, обнимая себя. Казалось, что так болело намного меньше. Когда передо мной остался один щуплый парень, по виду с переломом, я не выдержала и оккупировала всю скамейку. Легла на неё боком, прижимая к животу колени, и чуть ли не заскулила.

Телефон в ладони просто горел. Мои мысли возвращались к Толику, который бы точно сейчас все разрешил, зашёл в кабинет этого медлительного врача, рявкнул один раз, и все. Но вообще он изначально поступил бы так, что я бы тут не оказалась. Была бы платная скорая и частная клиника. Медсестры быстро определили бы меня в палату, и мне не пришлось бы ждать на неудобной скамейке, свернувшись в три погибели. И вообще с Толей такого бы не случилось. Каким бы мудаком ни был мой муж, а вот к вопросам безопасности и здоровья он всегда относился с большой ответственностью. Ну, к моему здоровью точно.

Я посмотрела в сторону кабинета и поняла, что зашёл только что парень с переломом, и мое самообладание покинуло мозг, и я дрожащими пальцами разблокировала телефон. Минута задержки. За которую я смогла в голове составить диалог с Толей и передумать. Потом рациональная часть меня все же завладела сознанием, и я, аккуратно щёлкнув по иконке вызова, набрала мужа.

Томительное ожидание, за время которого я прокляла все. Я боялась услышать голос мужа. Я просто не знала, что в реальности, а не в вымышленном диалоге, проговорю.

Ещё минута, и механический голос сообщил, что абонент не отвечает, перезвоните. И я перезвонила, уже ощущая внутри себя не страх и боль, а больше трезвой ярости на то, что после всего, что сотворил муж, он ещё смеет меня игнорировать.

Я набирала номер Толи раз за разом, не веря, что этот олень посмел меня игнорировать. Неужели все, что он сказал в нашу последнюю встречу, просто пустой звук? Неужели ему просто претит сам развод, а не ситуация, в которой мы оказались.

Пять моих пропущенных вызовов.

Пять, Карл!!!

Я закусила губы от обиды и непонимания.

Предатель. Самый настоящий лживый засранец.