Анна Томченко – После развода. Муж бывшим не бывает (страница 18)

— Что-то мы, знаешь, как будто бы проклятые, причём не обязательно женщины одной семьи, а просто носящие фамилию, согласись?

— У тебя фамилия Ромы, — фыркнул я, подходя к дочери поближе.

Она закусила губы.

— Но это не отменяет, что я носила отцовскую фамилию.

Я прижала к себе дочь, обняла её.

— Как ты обо всем узнала?

У Кристины задрожала спина, я провела ладонью по лопаткам вниз.

— Вероятнее всего, это была просто банальная случайность, — сквозь зубы процедила дочь. — Он не думал, что я рано утром приеду подписать документы по своей фирме. А я же никогда не стучусь, я же не предупреждаю... Мы с ним обсудили это на днях, что мне нужна будет юридическая помощь, он сказал, составит мне все нужные договоры. Ну и прошло несколько дней, а ты же сама прекрасно понимаешь, что Рома не тот человек, который откладывает все в долгий ящик. Я развезла детей, села в машину и поехала. У него на столе юристка с разведёнными ногами. И трусы красные. Висят на углу фоторамки с нашим семейным фото.

27

— А дальше…

Кристина тяжело вздохнула, покачала головой.

— А дальше я схватила эту фоторамку, на которой трусы болтались, зарядила ей в Рому, рассекла бровь углом. Он взбесился, я думала, он меня придушит. Дёрнулся из-за стола, потянулся ко мне, в этот момент его идиотка взвизгнула, попыталась натянуть юбку на ляжки, а у меня красная пелена перед глазами встала. Я не так давно ему родила двоих детей.

Кристина тяжело задышала, как будто бы ей кислород перекрыли.

— Стояла, смотрела ничего не видящим взглядом перед собой. Я ему родила двоих детей. Я думала, что у Ромы достаточно мозгов для того, чтобы не изменять. Я же когда выходила замуж, я же выбирала не потому, что красивый, не потому, что состоятельный. Я выбирала, потому что умный. Согласись, в мозгах Роме никогда нельзя было отказать.

Последнее дочь произнесла и, перехватив себя за плечи, хватанула губами воздух.

Я её развернула к залу. Провела, усадила на диван.

— Эта идиотка взвизгнула. Я реально не поняла, как так получилось. Она дёрнулась, волосы взметнулись, и я вдруг ощутила, что я их уже намотала себе на кулак и дёрнула на себя через стол получается. Она когда запрокинулась, ногами кресло долбанула, что оно спинкой по коленям ей ударило, она как завизжит, Рома, как заорёт на меня.

Кристина взмахнула руками и тяжело покачала головой.

— Мам, это был какой-то ад. Я даже не успела ничего сказать, то есть я... Нет я. Я успела. Я кричала, но я кричала что-то бессвязное, безадресное, я матом орала, — Кристина тяжело задышала, запрокинула голову назад. Прижала тыльную сторону ладони к губам. — Он попытался меня оттащить. Перехватил за талию, дёрнул на себя. А я-то её по-прежнему держала. Она ногами машет, кресло туда-сюда, болтается, как проститутка на ветру. Он орёт: Кристина, немедленно отпусти, что ты делаешь? А я даже не слышала его. Мам, это был такой шок, что я не представляла, что мне дальше делать, это был такой ужас. Я... У меня в голове единственное, знаешь, что щёлкнуло, что я сейчас развернусь, влеплю ему пощечину. И вылечу, как пробка из его офиса. Первое, что я сделаю, это поеду за детьми. То есть мне плевать на то, что он мне скажет, как будет оправдываться.

Хотя нет, мам…

Кристина откинулась на подушки.

А я поняла, что материнское сердце, оно разрывается в клочья. Я никогда не хотела, чтобы мой ребёнок испытал подобное.

Когда она забеременела, когда узнали, что двойня это было таким счастьем, и ведь, Рома, пока мы жили все вместе здесь, в загородном доме, он же ни взглядом, ни действием не давал понять, что его что-то не устраивает. Он приходил, брал детей на руки, укачивал, они с Глебом меняли нас с Кристиной. Дедушка носит внука, папа носит дочь.

Дышать было настолько больно, как будто у меня все органы перемололи через мясорубку.

— А он на меня орёт, мама, чтобы я отпустила, чтобы я не поступала, как тварь, как стерва, я волосы из руки выпустила, разворачиваюсь к нему локтем взмахиваю, бью его под ребра. Он меня схватил. Ладонь на затылок положил, притянул к себе, упираясь лбом в лоб, и такой говорит: только посмей, только посмей сейчас что-то сделать, что мне не понравится. Ты детей не увидишь. Ни совместно нажитого не увидишь, ни папа тебе не поможет, ни валенок-братишка. А я там стою и понимаю, что это конец. Он даже не сказал, Кристина, это тебе почудилось, это не то, что ты думаешь. Вообще ты зашла, мы просто разговаривали. Понимаешь, мам, он ничего этого не сказал, он сразу стал угрожать. Он прекрасно знал, что я все поняла, я поняла все прям ровно так, как это было.

Кристина тяжело задышала, давясь словами.

Я потянулась к ней, перехватила её за руку.

Крис оттолкнулась от боковушки.

Уткнулась мне в плечо, прижалась, сдавила в своих объятиях так сильно, что ее дрожь ощущалась у меня в теле, как своя собственная, её боль я ощущала, как свою собственную, потому что это правильно, это логично — материнское сердце чувствует ровно тоже самое что и ребёнок.

— Я не поняла, я его толкнула вроде бы. Документы в лицо зарядила. — Шепча мне в грудь, произнесла Крис. И пальцы до боли сдавили мои плечи. — И я выскочила из офиса, как бешеная, прыгнула в машину, у меня как будто бы внутри включился счётчик, и по этому счётчику у меня оставалось буквально несколько минут, нарушая, пересекая пешеходные переходы, летя на красный, я влетела в развивайки забрать Сашу с Лерой. А мне навстречу охранник. У нас распоряжение не отдавать детей. Я в полицию звоню, мне детей не отдают Менты надо мной ржут. Даже не приняли вызов. Я не поняла, что случилось. Может быть, я как-то не так объяснила. Я не знаю. Я стала прорываться в группу. Выскочила нянька, директриса, директриса меня схватила. Мы вам не отдадим детей. Распоряжение вашего супруга, он сам приедет, заберёт детей. Я тогда поняла, что у Ромы вообще нет никакого края, он сделает все, что захочет Понимаешь мам? Он сделает все, что захочет.

— А папа, — хрипло произнесла я…

А Кристина, прижавшись ко мне сильнее, уткнулась носом в грудь.

И завыла как раненая волчица.

— А папе плевать.

28

Я ощутила, что у меня челюсть сковало каким-то нервным спазмом.

Кристина всхлипывала у меня на груди, и я вдруг ощущала её не взрослой женщиной, не матерью двоих детей, а все той же малюткой Крис, которой в садике что-то не понравилось и до самых печёнок обидело.

Это была моя дочь, это была моя плоть и кровь, мой ребёнок.

— Ты ему не говорила, — произнесла я как само собой разумеющееся.

Она не говорила Глебу про мужа.

— А что я ему скажу, папа твой зять такой же кобелина, как и ты, папа, твой зять на рабочем месте, спит со своей юристкой. Папа, накажи его. И это после того, как я его херами крыла во время обеда.

Я не понимала, откуда столько экспрессии в Кристине, я не понимала, откуда у неё столько какого-то злого цинизма, что ли, хотя потом вспоминала Глеба и его размышления о том, что я не сплю со своей любовницей, что ты сейчас от меня хочешь. И понимала, что это от папы.

Кристина была больше дочерью Глеба, чем моей.

— Я не приду и не скажу ему о том, что у меня происходит с Ромой. — Хрипло закончила Крис и, отстранившись от меня, вытерла запястьем сопливый нос. Глаза красные, воспалённые, губы все искусаны. Волосы растрёпанны так, как будто бы

она с волками дралась, пока ехала до меня

Я покачала головой.

— Ты же понимаешь, что Рома сделает все возможное для того, чтобы сломать, а у тебя маленькие дети, у тебя не взрослые дети, не как у меня. — Заметила я очевидное.

Это мне было легко разосраться с Глебом и уйти гордой в закат, потому что у меня дети взрослые, потому что детьми он сейчас манипулировать не может, точнее может, но не в том объёме, нежели чем, предположим, Рома.

Это Рома может сейчас выкатить какое-нибудь дерьмо, что-то вроде того, что запрет на общение, запрет на вывоз из страны и вообще все вот эти вот прочие запреты. Совместная опека, которая будет подразумевать постоянный контакт с предателем.

Кристина насупилась.

— Я поэтому и хотела их забрать, я поэтому и хотела сразу их забрать и приехать к тебе, но Рома слишком хорошо меня знает для того, чтобы позволить такому случиться, — и говорила она нервно, сдавленно.

— Скажи отцу, — произнесла я, потому что жена это не дочь. Потому что это с женой, Глеб может сидеть и тварь последнюю корчить.

Я с ней не сплю, поэтому ты утрись и проглоти.

Я ей только деньгами помогаю. Поэтому чего ты ноешь?

Но не с дочерью.

Дочь это так же, как и для меня его плоть и кровь, это её он учил кататься на велосипеде и вытирал разодранные коленки. Это с ней он ходил на утренники. Это её первого парня он рассматривал под микроскопом.

Жена и дочь в этой ситуации разные весовые категории, поэтому я сомневалась, что Глеб закроет на это глаза и начнёт как как-либо противостоять.

Кристина усмехнулась, зажала ладонью рот.

Столько горечи было прописано у неё на лице, что хотелось схватить молоко, умыть её, чтобы всю порчу стащить, как это у меня делала бабушка.

— Мама. — задыхаясь, произнесла Крис. — Мам, подумай сама, что ты говоришь, какая разница папа или Рома? Я либо одному изменнику продамся, либо другому.

Ты что думаешь, я приду такая красивая, папа, меня там обидели. Сходи, обидь в ответ, а лучше нет! Сделай так, чтобы никого больше не существовало. Сделай так, чтобы этот обидчик соплями умывался. Ты же прекрасно понимаешь, что будет взамен.