Анна Томченко – Накануне измены (страница 30)
Не было ничего хорошего в нашем разводе, но очень много было всего прекрасного в нашем браке.
Я уговаривала себя не плакать, я уговаривала держаться, быть в тонусе. Но все равно ночь провела бессонную, тупо сидя, глядя в окно, за которым поднялся сильный ветер и даже выключились все фонари. Я прижималась носом к стеклу и наблюдала, как ураган таскает и гоняет по улицам грязную листву. А утром приехала мама.
Я ей один раз написала адрес, и этого оказалось достаточно, чтобы в девять утра открыть дверь и увидеть расстроенную маму с контейнером с сырниками.
— Привет, — выдохнула мама и тихонько прошла внутрь квартиры, оглядела мои завалы, вещи так и не разложенные, не сложенные, не собранные и покачала головой. — Можем позавтракать?
Я грустно кивнула и пошла на кухню, включить чайник.
— И дальше что будет? — спросила получасом позднее мать, помогая разложить вещи мне в шифоньере.
— Дальше будет развод, — произнесла и у меня даже голос дрогнул.
— А как все это будет Дань?
Я пожала плечами.
— Совместно нажитого у нас не так с ним много, поэтому не думаю, что там будет какое-то громкое дело относительно того, кто, кому последнюю ложку не додал.
Мама покачала головой и, отойдя от шифоньера, присела на подлокотник дивана, спрятала лицо в ладонях.
— Дань ну почему все так? Ну все же было хорошо. Ну, Ваня же хороший.
— Я знаю, мам, — произнесла я тихо и как будто бы для себя: — Он хороший, он добрый. Но на самом деле нам оказалось не по пути.
— А с кем тогда тебе по пути Дань? Ну вот с кем. Ты понимаешь, что не факт, что следующий мужчина, с которым у тебя будут отношения, будет лучше.
Слова прошлись по душе, как острая когтистая лапа.
Я выдохнула и уточнила у мамы:
— А ты считаешь, что с Ваней будет все отлично, ты считаешь, что оно того стоит, из страха, что следующий мужчина будет хуже лишиться возможности стать матерью?
— Дань. Да кто тебе об этом сказал?
— Мам, ну, мы уже не можем забеременеть. У нас уже попытка за попыткой все равно происходит провальная!
— Дань, если бы вы хотели забеременеть, вы бы забеременели, не при его деньгах, не при его возможностях сетовать на то, что беременность не наступила. Я вот больше, чем уверена, вы даже досконально не проверялись.
Мама тяжело задышала, обняла себя руками, её плечи дрогнули.
— Мам, а как мы должны были проверяться? Если он не хочет детей, чтобы я не сделала, он бы не захотел их завести.
— Даань, ну как-то же люди приходят к общему знаменателю.
— Да, если они заинтересованы в этом общем знаменателе, Ваня не заинтересован. Его устраивала модель семьи ровно такая, какая была у нас, не более. А ребёнок для него это стресс. Ребёнок для него означает потерю контроля и ещё большую ответственность.
— Ты знаешь, когда мы с папой начали встречаться, и когда стоял разговор о том, что вот надо беременеть, я очень долго рассказывала всем о том, что я матерью быть не готова. Вот отцом я быть готова: прийти, посидеть, поиграть, отстегнуть денег и уйти, — мама произнесла это резко и зло, а потом всхлипнула. — Поэтому не надо говорить о том, что у него и так дофига ответственности, и ребёнок будет ещё больше его тянуть ко дну, нет, роль отца в воспитании ребёнка, она не настолько важна, как роль матери, особенно первые три года, кто бы не родился мальчик или девочка. Это потом с трех мальчику нужен папа. Мальчик будет равняться на папу, а до трех лет для него важна только мама. И поэтому Ваня преувеличивает свой страх перед детьми, а ты вредничаешь, поэтому собрала вещи и уехала.
Я выронила из рук толстовку и всхлипнула.
— Если бы я вредничала, я бы просто соль с сахаром поменяла местами, мам, я не вредничаю. Я понимаю, что человек настолько сильно травмирован событиями своей жизни, что у него не хватает резерва на то, чтобы строить что-то новое. Ему душу выматывает сама эта ситуация. Ему проще сходить изменить, чем родить ребёнка.
Страшные слова прозвучали, и мама, охнув, прижала пальцы к губам.
— Дань. Что ты такое говоришь, это не про Ваню, Дань! Это не про Ваню.
— Мам, ну в смысле, это не про Ваню. Почему ты считаешь, что он какой-то небожитель? Почему ты считаешь, что обычных загонов у него нет? Почему ты считаешь, что он не может поступить по-скотски…
— Дань, да потому что это твой Ваня, твой Ванечка, который, когда вы начали встречаться, приезжал за тобой и привозил мне тортики, а папе то коньяк коллекционный, то сигары кубинские, потому что это твой Ванечка, который до сих пор разговаривает со мной на вы. Даань есть в людях какая-то червоточина, и она всегда видна, а в твоём Ване, видно, не червоточину. В твоём Ване видно глубокую рану. А ты просто ушла.
Ушла от него…
Глава 38
После отъезда мамы у меня остался на душе неприятный осадок, такое чувство было как будто бы я у бабушки в деревне залезла в погреб и вытащила банку с вишнёвым вареньем, а оно успело забродить. И узнала я это после того, как успела туда засунуть палец.
Я понимала желание своей матери сделать так, чтобы её ребёнок был счастлив, мама подсознательно понимала, счастлива, я буду с ним. А вот счастлива ли я буду без ребёнка, никто не знал.
Последняя неделя далась мне с таким трудом, что я едва вылазила из своей раковины. Приходилось ходить на работу, и на самом деле я любила свою мастерскую, обожала просто, мне нравилось учить людей делать что-то своими руками. Но душа была не на месте. Как будто что-то вечное, незыблемое вдруг в один момент взяло и сломалось.
Да, я правильно считала, душа была не на месте.
На выходные Маша попыталась вытащить меня за покупками, но я нервно и зло отмахнулась, процедив сквозь зубы о том, что мне сейчас не до этого. Я действительно не понимала, как мне дальше жить. Я ощущала вот это время перед разводом, как время перед рассветом, когда самые тёмные сумерки.
Мне почему-то казалось, что у нас должно быть с Ваней какое-то ещё взаимодействие, мы должны что-то обсудить. Я, наверное, должна подписать какие-то бумаги про отказ от претензий. Но все было тихо.
По вечерам я ловила себя на мысли о том, что одиночество оно выжигало душу, оставляя только пепел. А ещё я представить не могла, насколько много у нас совместных фоток.
Отпуска на море. Праздники. Обычные обеды в кафе…
Мне очень нравилась одна фотка, где Ваня, перед тем, как сделать заказ, что-то долго и муторно печатал в телефоне, а когда он отвлёкся, то просто посмотрел в окно кафе, я успела заснять. Мне почему-то показалось, что камера передала именно того моего мужа, каким я его всегда видела. Серьёзный. Брови нахмуренные, но вместе с тем в глазах какая-то мягкость.
Губы тряслись, а руки дрожали, когда я перелистывала фотографии одну за одной. Что я могла сказать?
Было больно.
Начало недели ознаменовалось выходом на работу на полный день.
У нас была группа из школьников, которые приехали на экскурсию и должны были каждый слепить по своему изделию, поэтому мы с Машей как заведённые, носились по мастерской, готовили столы, глину. И когда шестеро детишек оказались за столами дело приняло другой оборот, всем было важно, чтобы мы обязательно подошли и посмотрели именно их изделия. Одна девочка белокурая и с носиком кнопкой лепила для бабушки тарелку и хотела написать буковками пожелание хорошего аппетита. Это было настолько мило, что сердце сдавливало, щемило. Я понимала, что мой ребёнок, наверное бы тоже так хотел.
Но у меня не было ребёнка, у меня не было мужа, у меня не было семьи, у меня была гончарная мастерская, где я, наблюдая за людьми, проживала каждую из их жизней.
Например, девушки, которая приходила к нам раз в неделю, молча садилась за круг или лепила очередную чашку из своего сервиза, на каждой из них она на дне оставляла послание или вот на свидание пришли две подружки. Первая лепила чашку, а внутри мужской половой орган. На закономерный вопрос зачем, она рассмеялась и сказала, чтобы хоть где-то его видеть, а тут пьёшь чай, он кончается, хрясь и у тебя в кружке член. Это было весело, это было интересно.
Мне казалось, таким образом, я заполняла пустоту в душе, которая образовалась с нашим расставанием, мне казалось, я всеми способами пыталась заполнить прореху в жизни, но, только приходя домой, оказываясь в своей маленькой съёмной однушке, стоя напротив окна, упираясь коленками в подоконник, держа в руках ту самую кружку с лягушонком, я понимала, что это просто обман, лживая история, которую я пытаюсь переписать, сама заверить всех окружающих и мир вокруг о том, что у меня все хорошо, что я все выдержу, я справлюсь.
Своеобразная аффирмация, как тебе записки на дне кружек, которые оставляла первая девушка.
Конец недели оказался для меня с одной стороны желанным, а с другой стороны, я боялась уходить на выходные. Потому что я просто не знала, что делать наедине с собой и без Вани.
Я не хотела уходить на выходные, поэтому в пятницу вечером задержалась, делала уборку.
Когда я почти закрыла мастерскую, а точнее вытирала столы, упаковывала уже готовые изделия, которые можно было отдавать посетителям, в запертую дверь студии со стороны улицы поскреблись.
Поскольку уже стемнело, я не могла разглядеть человека, который находился за стеклом.
Взяв в пальцы тревожную кнопку, я медленно приблизилась к двери. И стук вновь раздался.