Анна Тищенко – Рождественское пари. Серия «Волшебные приключения в мире финансов». Книга 3 (страница 7)
Сейчас его волновала насущная проблема, как пробраться к себе в комнату, избежав мучительной пытки – маминого обеда. Как многие матери, чьи дети повзрослели, а инстинкт материнства не угас, миссис Джаспер сосредоточила всю свою кипучую энергию на ведении домашнего хозяйства и кулинарии. Ее мужу в этом смысле было проще. Он до вечера пропадал в банке, а вечером мог сослаться на головную боль и критические дни на работе. Так что все сполна ложилось на и без того хрупкие плечи Эдварда. Несмотря на то, что он давно из детского возраста перешагнул в подростковый, его продолжали укладывать спать, будить в школу, проверять наличие шапки и подруги.
Третья ступенька на лестнице предательски скрипнула, и план прорыва с треском провалился.
– А обедать? А с мамой поздороваться?
Миссис Джаспер, уютная полноватая гнома в кружевном фартучке, всегда сиявшая добродушной улыбкой, сейчас напоминала саблезубого тигра. Причем саблезубого тигра в самом дурном настроении. Эдвард покорно побрел сначала мыть руки под строгим надзором, потом за стол.
– Так, это паровая рыбка под черничным соусом, салат с черникой, черничное суфле…
– Мам, а не много ли черники?
– Тебе надо много черники. Она улучшает зрение.
– Но у меня отличное зрение!
– Я так не думаю. Я сегодня была в твоей комнате. Если ты не видишь, какой там ужасный бардак…
– Мне не нравится, когда ты роешься в моих вещах!
– А мне не нравится, что комната моего сына похожа одновременно на хлев и оптовый склад «Диких кроликов». Начинать кушать надо не с десертного суфле, а с паровой рыбки.
– Извини. Не разобрался, что из этого десерт, а что рыбка.
«Рыбка» напоминала по вкусу и консистенции нежную белую гусеницу. Эдвард с тоской подумал о припрятанных под кроватью чипсах с чесноком и мандрагорой и бутылке сока лилипутника. А еще там были батончики «Русский змий». Под яркой упаковкой три шоколадных батончика с карамелью, вафлями и перцем чили. Хрустящих. Он сглотнул слюну. Пару недель назад миссис Джаспер нашла их во время очередной ревизии комнаты Эдварда, долго рассматривала этикетку, где трехглавый дракон извергал пламя. Потом задумчиво изрекла, что вот с такими аномалиями и родятся ее внуки, если ее сын продолжит есть фастфуд. Чем-то таким Эдвард питался последние пару лет. Но две недели назад под кроватью появилось кое-что новое. А именно гантели и внушительные запасы спортивного питания. Реклама сулила преображение любого заморыша в мускулистого силача всего за месяц безо всяких гантелей, но Эдвард решил подстраховаться.
– А что это я пью?
Вместо привычного компота в чашке была какая-то бурда.
– Пустырник. Успокаивает нервы.
– Да нормально у меня все с нервами! – Эдвард всерьез подумывал, не засунуть ли салат с черникой в карман.
– Ничего подобного. У тебя пубертат и переходный возраст. Кстати, а что это были за ведра с белым порошком у тебя под кроватью?
– Это мое новое спортивное питание… В смысле – были?
– А-а-а-а. Ну, кот решил, что это его новый наполнитель.
– МАМА!
– Вот видишь, какой ты нервный. Пей пустырник. И не говори гадостей, не то Крампус придет.
Вот так всегда. Не делай то, не говори это. В детстве Эдвард и вправду боялся, что если будет плохо себя вести, то придет страшный, рогатый Крампус, эдакий дух антирождества. Придет с железной плетью, увенчанной крючьями, придет не дарить, а отнимать. Не награждать, а карать. Что на снегу возле дома он увидит следы раздвоенных копыт, а на крыше силуэт жуткого существа. Что угаснет огонь в камине, покроются инеем рождественские венки на стенах и раздастся тоскливый звон бубенца из черного железа. Но детство прошло, а с ним прошли страхи и вера в чудо. Взрослея, мы теряемверу в монстра под кроватью, веру в Крампуса. И веру в доброе.
Наконец эта пытка, умело замаскированная под обед, закончилась. Эдвард украдкой скинул остатки суфле в карман. Поверх салата. И поплелся к себе в комнату. Там было почти уютно, брауни разожгли камин и даже положили на стол пачку чипсов. Есть не хотелось. Он бросил на кресло пиджак. Немедленно приоткрылся ящик стола, и оттуда, деловито гудя, выбрался механический краб. Он нырнул в карманы пиджака, сердито зацокал и занялся чисткой. Впервые за день Эдвард улыбнулся. Краба этого он получил на Рождество от мистера Клауса. Бесценный подарок. И вдруг его осенило. Он как раз собирался писать мистеру Клаусу письмо с просьбой подарить ему на Рождество игру «Последний воин дворфийского легиона». Ну так вот она. Даже упаковка «Диких кроликов» не снята. Можно же попросить не такую ерунду, а что-то действительно важное. Он схватил перо и застрочил, разрывая пергамент.
Закончить фразу он не успел. Увесистый булыжник разбил окно и опрокинул чернильницу. Несколько секунд Эдвард как зачарованный смотрел, как чернила заливают начатое письмо. К булыжнику была привязана записка.
Во рту стало сухо и горько. Эдвард закрыл глаза. Испытание. Наверняка потребуют сделать что-то нелепое, на что он не согласится. И что тогда? Травля станет еще хуже, так уж устроены и люди, и гномы. Они жестоки, но для самых гнусных поступков им требуется как бы официальное разрешение. В идеале – самой жертвы. Он взглянул на безнадежно испорченное письмо. А и ладно. Не поможет Санта Клаус, нет в его мешке такого подарка, чтобы Эдвард стал сильным и… Таким, чтобы его уважали. А лучше боялись. К горлу подступила болезненная горечь. И злость. И не отдавая себе отчета, что же он делает, он порвал залитое чернилами письмо и бросил в камин.
– Я не верю тебе, – глотая слезы, крикнул мальчик. – Не нужны мне твои игрушки, я не жду тебя в Рождество, все равно ты не можешь мне помочь! Пропади ты пропадом!
И пламя в камине шевельнулось, как живое. Оно пожрало разорванное письмо необычно быстро, хищно, жадно. Словно изголодавшийся зверь поймал наконец зверька. Закрытое, запертое на замок окно распахнулось, и в лицо Эдварду дохнул, обжег кожу стылый холод. Порыв ветра был так силен, что мальчик едва устоял на ногах. Он пошатнулся, вздрогнул от неожиданности, но настоящий страх пришел позже. Когда темнота в углу комнаты ожила. Заколыхалась черным сгустком, поползла по стареньким обоям, которые Эдвард прежде не любил, считая букетики незабудок девчачьими, а сейчас те участки стен, что не оплела липкими щупальцами тьма, показались ему бесконечно милыми и чистыми. Камин горел сильно и ровно, но в комнате стало так холодно, словно он был на улице в сильный мороз. Лепестки азалии в горшке покрылись инеем, и Эдвард с горечью подумал, что через несколько минут они опадут. И он никак не может этому помешать. Потому, что уже ничего не исправишь. Он беспомощно стоял и смотрел на любимое деревце, чувствуя, что начинает дрожать от холода. Дверь в его комнату распахнулась. На пороге стояла мама, и на ее лице было выражение, которого Эдвард прежде не видел. Обреченность.
– Крампус пришел, – прошептала она.
Черные эльфы
Клаус уже привык, что новости Большого мира нужно читать не в нормальной бумажной газете, а уткнувшись носом в экранчик смартфона. Да, сети в Королевстве не было, но жизнь его сейчас курсировала на Скором экспрессе между Эдинбургом Большого мира, где теперь был и склад, и магазин, и Королевством, где был завод, выпускавший все эти волшебные новогодние игрушки. Он привык, спускаясь на вокзал, доступный только жителям волшебного мира, подгружать ленту новостей, которую потом не спеша читал за завтраком. Под треск поленьев в огромном камине и крики драконов в небесах. Кажется, сейчас у них был очередной брачный сезон. Мизантроп по натуре, он любил свой дом в гуще Северного леса, от которого до ближайшей приличной дороги было полчаса езды на олене. А вот его жене Молли явно не хватало компании, и она очень обрадовалась, когда ночью в дом почти одновременно ввалились Эрих и Розмари. Оба немного встрепанные и подозрительно вежливые.
Сейчас блудный дизайнер и свежеиспечённый секретарь тихо сидели у камина, укутавшись пушистыми шотландскими пледами, и нервно пили горячий какао. Клаус уткнулся в «Новости Эдинбурга», пристроив смартфон между кофейником и блюдом с вишневым пирогом. Ричард на каминной полке мирно задремал, с клюва съехали очки прямо на томик «Анжелика, маркиза ангелов». Ворон был уже не молод и в последнее время увлекся сентиментальной литературой. И ничто не нарушало идиллической картины…
– Что?! Лурги б меня взяли!
Клаус с такой силой ударил кулаком по столу, что на дубовой столешнице заскользила трещина. С потолка повалил густой снег, томик «Анжелики» полетел с каминной полки, под ним, как оказалось, пряталась «Философия в будуаре» всем известного француза. Эрих пролил на рубашку какао, на нее же Розмари от неожиданности выплюнула свою порцию. Только Молли, сохраняя спокойствие, начала снимать сосульки с книжной полки. Она давно привыкла.
– Что случилось, милый?