Анна Тищенко – Необслуживаемая зона (страница 3)

— Светлый Мыс вышел по аварийному каналу, — сказала она.

Нагорный повернулся к ней.

— По сценарию?

Алина не ответила сразу. Слушала эфир, глядя не на экран, а куда-то внутрь звука. Потом её пальцы над клавиатурой чуть заметно дрогнули.

— Нет. Реальный вызов.

Зал управления сразу стал меньше. Шум вентиляции, гул серверных стоек, приглушённые голоса комиссии — всё будто отступило к стенам. На главном экране рой продолжал свой красивый, почти безупречный полёт, но теперь эта красота показалась Артёму не торжественной, а хрупкой.

— Повторите, — сказал он.

Алина кивнула, хотя никто не видел, кому именно.

— Светлый Мыс потерял питание. Дизельная станция в аварии. Резерв не поднялся. Больница просит тепловой модуль, аккумуляторы, кислородные батареи и ретранслятор. Связь нестабильна, но пока держится.

Светлый Мыс. Марина.

Имя поднялось в Артёме первым — раньше расчётов, раньше карты, раньше всех протоколов. Он хотел спросить: «Она там?» Хотел так сильно, что даже почувствовал, как слова уже готовы сорваться. Но сказал другое:

— Что с больницей?

Голос получился ровным, почти чужим. Таким голосом он обычно спрашивал о давлении в магистрали или просадке батарей. Алина слушала. В этот миг она уже не была ни «связисткой», ни «оператором канала». Она была единственным человеком в зале, который слышал Светлый Мыс живым: сквозь треск, помехи, чужие выкрики, далёкий кашель, металлический скрип двери, которую, возможно, уже заносило снегом.

— В больнице три тяжёлых после ДТП на вахтовой трассе, — сказала она. — Двое детей с пневмонией. Новорождённый на кислороде. Температура в палатах падает.

Сергей машинально взял кружку, поднёс ко рту, сделал глоток — и только потом понял, что кофе давно кончился. Поставил кружку обратно. Через несколько секунд снова взял её, не замечая.

— Сколько у них времени? — спросил Артём.

Алина повернула к нему бледное лицо.

— Марина говорит: сорок минут нормального тепла. Потом начнут переносить детей в коридор.

Вот теперь в зале стало по-настоящему тихо.

Нагорный нарушил тишину первым.

Он говорил не громко, но его голос сразу занял пространство зала, как занимает его человек, привыкший, что любое совещание в конце концов возвращается к нему.

— Испытательный контур не предназначен для аварийной эксплуатации, — сказал он.

Пахомов медленно повернулся. Очень медленно: сначала плечи, потом тяжёлая голова, потом взгляд. У Деда была удивительная способность смотреть на начальство так, будто перед ним лежит не человек, а деталь с заводским браком, которую ещё можно спасти, но радости это не обещает.

— А для чего он предназначен, Виктор Павлович? — спросил он. — Для красивых картинок? Чтобы рой летал по расписанию, комиссия кивала, а в отчёте все были молодцы?

Нагорный даже не поморщился. Он умел держать лицо, когда другие уже держались за край стола.

— Для сертификации, Пахомов. Без неё опытная партия так и останется дорогой демонстрацией. Серии не будет, промышленного внедрения не будет, и все разговоры о спасении северных посёлков останутся разговорами.

Правда в этих словах была. Неприятная, тяжёлая, с канцелярским привкусом, но всё-таки правда. От неё нельзя было просто отмахнуться, как от трусости или карьерной заботы. Нагорный не хотел смерти людей в Светлом Мысе. Он боялся другого: что одно аварийное вмешательство похоронит программу, завод, будущие контракты, годы работы, а вместе с ними — сотни возможных спасений, которые ещё не случились. Именно поэтому его слова прозвучали так опасно.

Хорошая ложь редко бывает убедительной. По-настоящему страшны доводы, в которых есть доля правды.

Артём уже работал с терминалом. На главном экране карта полигона отозвалась на его команды: зелёные линии демонстрационного сценария потускнели, поверх них легли новые маршруты — тонкие, тревожные, с жёлтыми участками риска и красными зонами ветрового сдвига. Светлый Мыс находился в двухстах сорока километрах от испытательного центра. На карте это выглядело терпимо: линия, несколько узлов, зона низкой облачности, коридор вдоль старого трубопровода. Но Артём знал, как обманывает карта. Двести сорок километров на экране и двести сорок километров в северной пурге — разные величины, как цифра температуры и человеческая кожа на морозе.

Погода уже вышла за расчётный коридор. Северо-восточный ветер давил на маршрут сбоку, у земли шла ледяная крупа, выше фиксировался сдвиг потоков: аппарат мог пройти чистый участок, подняться на сто метров — и попасть в другой воздух, злой и тяжёлый, будто у неба там был второй слой. Мачта М-4 держала связь с просадкой по питанию, М-5 давала растущий шум на канале. Рой мог дотянуться до Светлого Мыса, но для этого нужно было выдернуть часть аппаратов из демонстрационной схемы, перераспределить груз, открыть аварийный маршрут и фактически превратить испытание в настоящую спасательную операцию.

Система считала меньше шести секунд.

Эти шесть секунд в зале растянулись. Кто-то из комиссии кашлянул и тут же замолчал. Сергей стоял над клавиатурой, не касаясь клавиш, будто боялся спугнуть расчёт. Алина слушала эфир; её губы двигались почти беззвучно, словно она повторяла за каналом его ломающееся дыхание. Пахомов смотрел на карту исподлобья, и его лицо, обычно насмешливое, стало тяжёлым. Потом на экране появилась строка:

Маршрут “Светлый Мыс”: вероятность успешного завершения — 43%. Риск потери связности роя — высокий. Рекомендация: отложить обслуживание зоны до восстановления наземной инфраструктуры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.