Анна Тищенко – Механика греха (страница 2)

Николай опустился на колени и разжег камин. Пламя весело заплясало по почерневшим поленьям, бросая огненные блики на стены. Высокий потолок терялся во мраке, корешки книг в дубовых шкафах сделались похожи на стволы деревьев осеннего леса. Отсвет огня коснулся лица девушки на старинном портрете, и его словно исказила судорога. Квартиру эту со всей обстановкой оставил ему отец как подачку, когда понял, что единственный сын не собирается последовать его примеру и стать успешным политиком. Или бизнесменом. Что в России обычно одно и то же. Что ж, если очень хотите разочаровать отца, а к гомосексуализму душа не лежит, станьте человеком искусства.

Николай достал бутылку абсента, поставил фонтан и несколько минут наблюдал, как слезы воды медленно падают в бокал, делая прозрачную жидкость опаловой. Он опустился в кресло у камина, посмотрел в глубокую, светящуюся зелень абсента. Сегодня хотелось забыться. Не думать о пугающих праздниках, о невозможности порадовать любимую женщину, о том, что следующий год будет таким же нищим и полуголодным, как и предыдущие. Часы отбивали ход времени, пламя потрескивало в камине. Абсент обжег горло, прокатился огненной змеей, сначала обжигающей, потом приятной и теплой. И словно краски в полумраке комнаты стали ярче. Ему показалось, что потускневшие золотые виньетки зашевелились на глубокой зелени стен, тени по углам сгустились и придвинулись ближе.

Николай лениво пролистал великолепный альбом по искусству прерафаэлитов. Сегодня не радовали ни рыцари Берн Джонса, заблудившиеся в зарослях шиповника, ни огненноволосые потерянные ангелы Россети. Все то, что волновало душу и пленяло ум, в эту ночь лишь раздражало, как голод. Счастье, как и преступление, нуждается в соучастнике. Нужно с кем-то разделить свой восторг, иначе это бессмысленно, как бессмысленно для хипстера владеть роскошным дворцом и не иметь возможности сделать селфи.

Резкий, настойчивый звонок в дверь. Алекс! Хмель как рукой сняло. Ник бросился в прихожую, распахнул дверь, и она быстрой, уверенной походкой шагнула внутрь, холодной с мороза рукой порывисто обняла. Телефон опустился на подзеркальник, шубка соскользнула с плеча, но Алекс подхватила ее, осторожно – не испортить бы бесценного черного соболя! – повесила на вешалку.

– Что так поздно?

–У меня было совещание.

– А у меня для тебя подарок. Венеция, мы так мечтали с тобой – и вот, она стала возможной…

– Позже, позже.

Теплые губы, нетерпеливые, страстные. Руки умело скользят по его плечам, сжимают, гладят. Расстегивают пуговицы на его рубашке, и та с тихим шорохом скользит вниз. Камин уже разгорелся, но в комнате странно холодно. Словно чье-то ледяное дыхание обдает кожу, но рядом она, Алекс, и взгляд скользит по идеальной загорелой коже, стройному телу, не знавшему материнства, и оттого незаслуженно юному, желанному. Поцелуи все жарче, все лихорадочнее.

– Алекс…

Сашей, Сашенькой ее назвать нельзя. Так звали ее в детстве. А оно прошло в Бутово, до которого Христос, обходивший землю, видимо, не дошел. Так звала мама, добрая, милая, слабая. Мама, работавшая продавщицей в овощном отделе супермаркета. Это детство и эту маму надо оставить позади, они не украшают резюме блестящей леди, управляющей лучшим в столице фитнес центром. А «Александра» звучит грубовато, не соответствует западному клише «comfortable» и «friendly».

– Ну же, возьми меня.

И он теряется в теплом тумане, подхватывает на руки это по-девичьи стройное, гибкое тело, несет на свою узкую холостяцкую постель. Расцеловать каждый дюйм, потеряться в этой неге, утонуть… Ее дыхание становится все более учащенным, раскрытые губы жадно ловят воздух. На влажной разгоряченной коже алмазные капли пота. Еще, еще. Почти на пике удовольствия она выгибается, с губ срывается стон.

Любимая, желанная. Эмоции переполняют, захлестывают с головой. Как хочется всю эту нежность передать в каждом поцелуе, каждом прикосновении. Николай больше не может сдерживаться и шепчет, склонившись к побледневшему лицу, к закрытым глазам, отороченным бархатом ресниц.

– Алекс, я люблю…

Резкий, настойчивый звонок смартфона.

– Ник, я должна ответить. Работа.

Да, конечно. Работа. Напряжение спадает. Словно положил поднятую в последнем чемпионском рывке штангу. Разочарование, раздражение, усталость.

Она встает против зимнего окна тонким черным силуэтом. По-рождественски обильный снег сыплет за тусклыми стеклами окон, светит ледяная долька луны. И абрис Алекс с нелепым телефоном: «Да, Иван Петрович», и «Надо, Петр Иванович».

После долгих разговоров она заползла в постель, маленькая, опустошенная. И оба забылись коротким сном под назойливый вой ветра и сиротливый стук снежинок в окно. Николаю снилась Венеция, такая, какой он впервые ее увидел в детстве. Ничего тогда не понял, но ощутил, как она прекрасна. И тогда яд красоты проник в его сердце, он захотел шагнуть в этот волшебный мир, узнать тайны Тициана, прикоснуться к древним камням готических соборов. Стать своим в магическом мире, закрытом и непонятном для большинства. Возможно, повези его тогда отец в Диснейленд, а не в Италию, стал бы нормальным человеком, сделал бы карьеру.

Утро навалилось на грудь многотонной плитой, плеснуло в лицо сыростью и холодом, унесло с собой ночные теплые грезы. Николай успел открыть глаза за несколько секунд до того, как утреннюю тишину нарушила тошнотворно-бодрая мелодия будильника Алекс. Они всегда вставали под ее будильник. А потом она первой шла в душ и пропадала там на целый час. Совместного завтрака не было. Еще в самом начале их отношений Николай наивно приготовил ей утром кофе и бутерброды. Алекс даже ничего отвечать не стала, просто посмотрела на него так, словно он предложил ей напиться воды из канавы. Потом объяснила, что зайдет в Кофеманию, только там делают приличный кофе, и возьмет с собой, у нее нет времени на всякие там завтраки.

–Можно, я тебя поцелую?

– Нет, конечно.

С легким удивлением в голосе, будто он что-то совсем уж странное спросил.

– Ты ведь испортишь мне макияж.

И ускользнула из его объятий гибкой змейкой. Хлопнула входная дверь, и Николай остался один. Вернулся в постель. Попытался восстановить ночной сон, вызвать в памяти каждую его минуту, волнующую и яркую. Но воспоминать счастливые мгновения – все равно, что просматривать фотографии: остается горьковатое послевкусие и недоумение – неужели это было со мной?

Николай только начал проваливаться в сон, тяжелый и беспокойный, как пискнул телефон. Уведомление от банка. Увидев размер перевода, Николай мгновенно проснулся. Значит, их афера удалась. И теперь все возможно, даже Венеция.

Был солнечный полдень. Он стоял на кухне, смотрел, как искрятся бело-синим снегом крыши трехэтажного дома напротив, и слушал бесконечные гудки телефона. Наконец она ответила.

– Ник, я сейчас очень занята…

– Алекс, помнишь, я говорил тебе, как мечтаю увезти тебя в Венецию? Едем, милая. Теперь можно. Остановимся в каком-нибудь старом отельчике недалеко от Сан Марко. Будем слушать бой колоколов, шелест голубиных крыльев, гортанные песни гондольеров. Я куплю тебе накидку из тончайших кружев Бурано, и мы…

– Ник, ты про отпуск? У меня сейчас совещание, я перезвоню, как только освобожусь.

Перезвонила она поздно вечером. Спросила сухим, деловым тоном, когда он планирует поехать. Завтра? Что за фантазии, Ник. У меня встреча со спонсорами, потом надо запустить рекламный проект… Вот через неделю было бы вполне удобно.

Но все проходит. Прошла и неделя, и вот уже они стоят на изрытой вмятинами площади Сан Марко. Храм в лучах восходящего солнца кажется жарко розовым, предрассветный воздух холоден и свеж. Алекс зябко кутается в свое пальто от Fendy, которое хоть и является образчиком последней моды, совершенно не греет. Их отель за углом, старый особняк со скрипучими лестницами и тем особым, неповторимым запахом старины, который можно ощутить только в каменных замках да картинных галереях. Каждый поворот винтовой лестницы ведет на площадку, где по обе стороны располагались двери. Всего три этажа, всего шесть номеров. Их под самой крышей.

Он хотел ее взять сразу, едва она уронила сумку в прихожей, и та опустилась на пол с глухим стуком. Опрокинуть на постель, а еще лучше прямо в коридоре, вот так, положить ей руки на бедра, развернуть лицом к стене…

– Ник, ну что с тобой? Сначала мне нужно в ванную, привести себя в порядок. Я быстро.

Когда она через час пятьдесят три минуты вышла из ванной, он уже крепко спал.

Первый день прошел совсем не так, как он представлял. Утром Николай подошел к окну, и у него перехватило дыхание. Первые густо-розовые лучи медленно заливали жидкой магмой купол Сан Марко. Голуби с тревожным клекотом опускались на площадь, собирались стайками, формируя пепельные коврики, движущиеся по старым камням площади. Воды Гранд-канала, лазурные вблизи, к горизонту медленно смешивались с розовым золотом рассвета. Сан Марко медленно проступал из этого тумана, величественный и хрупкий. Это было так красиво, что хотелось плакать.

И вдруг все это волшебство разорвала трель будильника Алекс. Назойливая, современная и легкомысленная мелодия показалась ему такой грубой и неприятной, что он машинально сам выключил будильник. Похоже, Алекс это не понравилось. Она сухо попросила больше не касаться ее телефона и ушла в ванную, прихватив его с собой.