Анна Терпенко – Животные и аутизм терапия дружбой (страница 2)

Для многих детей с аутизмом мир ощущений – прикосновений, звуков, запахов, света – может быть слишком интенсивным, даже болезненным. Представь, что тебя обнимают, а тебе кажется, будто тебя сжимает в тисках. Или включают музыку, а в твоей голове это звучит как рёв отбойного молотка. Естественной реакцией становится не радость и открытость, а желание закрыться, спрятаться, создать свой понятный и безопасный мирок. Именно поэтому ребёнок может раскачиваться, кружиться, повторять одни и те же слова или действия – это его способ успокоиться, вернуть себе контроль над хаосом.

Эмоции за стеклом

Часто говорят, что дети с аутизмом не проявляют эмоций. Это не так. Они испытывают их очень глубоко, но выражают иначе. Их радость, печаль, страх или волнение могут не читаться на лице привычным нам образом. Улыбка может быть едва заметной, а слёзы – приходить не от обиды, а от того, что сдвинули с привычного места любимую игрушку. Им бывает сложно не только показать, что они чувствуют, но и понять, что чувствуешь ты. Эти социальные намёки – тон голоса, взгляд, лёгкая гримаса – для них как шрифт Брайля для человека, который никогда его не учил. Они просто не видят этого кода. Отсюда может возникать впечатление отстранённости или равнодушия, но на самом деле внутри кипят самые настоящие, сильные чувства. Просто им нужен другой, более понятный и прямой канал связи.

Язык, который все понимают

И вот здесь мы подходим к самому интересному. Пока человеческий мир со всей своей сложной системой невербальных сигналов может казаться ребёнку запутанным и угрожающим, мир животных оказывается удивительно простым и честным. Собака не скажет тебе одно, а на лице у неё будет написано другое. Её эмоции прямые: виляющий хвост – радость, прижатые уши – настороженность, спокойное дыхание лежащего рядом тела – безопасность. Кошка мурлычет от удовольствия – это физически ощутимая вибрация, которую нельзя подделать. Лошадь своим большим, тёплым телом передаёт спокойствие и силу. В этих взаимодействиях нет двойных смыслов, скрытых правил и социальных ожиданий. Есть только чистая, непосредственная реакция здесь и сейчас. Для ребёнка, чей эмоциональный мир часто похож на комнату с зеркальными стенами, где трудно найти выход, такое прямое и безоценочное общение становится настоящим глотком свежего воздуха.

Подумай на минутку о том, как ты сам общаешься с животными. Ты же не читаешь им нотаций и не ждёшь, что они поймут сложную иронию. Ты говоришь с ними на языке действий, ласки, интонаций, терпения. Ты настроен на их волну. Примерно в таком же режиме – на волне чистых, простых ощущений и реакций – живут многие дети с аутизмом. И когда они встречают существо, которое говорит с ними на этом же языке, происходит волшебство – не магическое, а очень человеческое. Они чувствуют, что их наконец-то понимают. А там, где есть понимание, появляется и доверие. А где есть доверие, начинает потихоньку, кирпичик за кирпичиком, строиться мостик из их внутреннего мира во внешний.

Этот мостик сначала очень хрупкий. Но первое проявление эмпатии – осторожное поглаживание, попытка угостить, трепетное наблюдение – это уже огромная победа. Это значит, что эмоция, живущая внутри, нашла способ проявиться вовне, нашла отклик в другом живом существе. И этот отклик – мурлыканье, тёплый бок, довольный вздох – становится для ребёнка первым понятным словарём эмоций. Он начинает учиться не по учебнику, а через чувства. И это, пожалуй, самый главный урок, который нам всем стоило бы вспомнить.

Животные в истории человеческой терапии

Давайте на минутку представим древнего человека, только что вернувшегося с неудачной охоты, с ногой, растёртой до мозолей от долгой ходьбы, и с душой, полной тревоги от встречи с саблезубым тигром. Сидит он у костра, а рядом пристроился полудикий пёс, которого подкармливали остатками уже несколько лун. Человек машинально протягивает руку, гладит жёсткую шерсть, чувствует под ладонью спокойное, размеренное дыхание. И что-то в нём самом отступает, отпускает, утихает. Вот она, самая первая сессия анималотерапии, протокол которой не записан на папирусе, а отпечатан в самой нашей природе.

Испокон веков, задолго до появления слов «психотерапия» или «реабилитация», животные были нашими тихими целителями. Это не открытие последних десятилетий, а скорее возвращение к забытой, но глубоко укоренённой истине. Древние египтяне почитали кошек как священных существ, способных отгонять злых духов – а ведь что такое «злые духи» с современной точки зрения, как не тревога, страхи, ночные кошмары? В греческих храмах бога врачевания Асклепия часто содержали неядовитых змей, которых считали символом возрождения и исцеления. Контакт с ними, наблюдение за их плавными движениями, вероятно, вводил пациентов в состояние транса или глубокого расслабления, что само по себе – мощный лечебный фактор.

В средние века, в монастырях Европы, братья иногда поручали уход за небольшими животными или птицами тем, кто страдал меланхолией – так тогда называли состояния, похожие на глубокую депрессию. Забота о другом, более слабом существе вытаскивала человека из плена собственных тяжёлых мыслей, давала простой, но важный повод встать с постели. Это уже почти протокол поведенческой активации, только написанный не психологом, а самой жизнью.

Но настоящий, осознанный поворот к животным как к помощникам в лечении случился гораздо позже. Один из первых задокументированных случаев, который часто цитируют историки медицины, связан с Англией конца XVIII века. В лечебнице для душевнобольных в Йорке врач по имени Уильям Тьюк, сторонник гуманного отношения, ввёл в практику необычный метод. Он разрешил пациентам ухаживать за домашними птицами и кроликами в специальном саду. Результаты поразили современников: у многих больных снизилась агрессия, появилась упорядоченность в действиях, проявились эмоции, которые считались утраченными. Животное стало «социальным катализатором» – сложный термин, который означает простую вещь: оно стало тем самым мирным «соседом», через общение с которым человек заново учился контактировать с миром.

В XX веке наука наконец-то подвела основательный фундамент под эти интуитивные практики. После Второй мировой войны американский детский психиатр Борис Левинсон случайно сделал открытие. Он заметил, что его собака по кличке Джинглс, присутствуя на приёмах, помогала установить контакт с замкнутыми, неразговорчивыми детьми, которые отказывались общаться с самим доктором. Ребёнок, который не смотрел в глаза врачу, с интересом наблюдал за собакой, гладил её, а через какое-то время начинал доверительно разговаривать… с собакой. А доктор просто внимательно слушал. Левинсон назвал это «пет-терапией» (от англ. pet – домашний питомец) и опубликовал свои наблюдения. Так животные официально вошли в кабинет специалиста.

С тех пор направление только набирало обороты. Появилась иппотерапия – лечебная верховая езда, где важна не только сама лошадь, но и её ритмичное, трёхмерное движение, передающееся всаднику и буквально «настраивающее» его нервную систему. Позже – дельфинотерапия, где сочетается и контакт с умным морским животным, и целительное воздействие воды, и ультразвуковые сигналы дельфинов. А уж про канистерапию (с собаками) и фелинотерапию (с кошками) и говорить нечего – они стали самыми доступными и распространёнными формами.

Что же объединяет все эти исторические вехи, от костра первобытного человека до современного оборудованного центра? Нечто очень простое и фундаментальное. Животное – это существо вне социальных игр, оценок, сложных правил и двойных смыслов. Оно не скажет: «Соберись, тряпка!» или «Что ты как маленький?». Оно просто есть. И в этом его присутствии есть безусловное принятие. Для ребёнка, чей мир полон непонятных, а порой пугающих требований и ожиданий, это как глоток чистого воздуха в душной комнате.

Попробуйте сейчас на секунду отвлечься от книги и вспомнить свой собственный опыт. Было ли у вас животное в детстве? Или, может, вы видели, как ваш знакомый, переживающий тяжёлые времена, находил утешение, просто гладя кошку на коленях? Это чувство тихого, безмолвного со-присутствия, разделённого спокойствия – оно и есть та самая нить, которая тянется через всю историю человечества. Мы интуитивно тянулись к этому, а теперь наука помогает нам понять, как и почему это работает, чтобы использовать целенаправленно, мудро и с благодарностью к нашим хвостатым сотерапевтам.

Так что, когда мы говорим об анималотерапии для детей с аутизмом, мы не изобретаем велосипед. Мы садимся в вагон поезда, который отправился в путь очень и очень давно. Мы просто теперь лучше знаем маршрут, понимаем механику движения и можем сделать путешествие максимально комфортным и полезным для нашего особого пассажира. А двигатель у этого поезда по-прежнему работает на простом, древнем и вечном топливе – взаимном доверии и дружбе, которая не требует слов.

Научный взгляд на феномен

Долгое время истории о том, как собака помогла замкнутому ребёнку заговорить, а лошадь научила его держать спину, считались просто трогательными байками. Что-то вроде сказки на ночь для уставших родителей. Но наука, как настоящий детектив, не любит оставлять загадки без разгадки. И она взялась за дело, вооружившись электроэнцефалографами, пробирками и тоннами статистики. Что же удалось обнаружить? Оказалось, что за этим волшебством стоят очень конкретные и измеримые процессы в нашем организме. Давайте на них посмотрим, но пообещайте не засыпать – постараюсь объяснить всё на языке соседки по лестничной клетке, а не профессора в толстых очках.