Анна Свирская – Тёплый сахар (страница 8)
Параллельно со всеми этими делами Хэвон то созванивался, то переписывался с людьми в Корее и ещё десятке других мест. Поспал он лишь пару часов в самолёте до Портленда.
Когда же он наконец оказался в просторном и уютном кресле первого класса и стюард закрыл перегородку, отделявшую Хэвона от других пассажиров, на него начал наваливаться сон. Глаза слипались, а тело казалось тяжёлым, просто неподъёмным. Хэвон решил, что посидит так пару минут, переведёт дух, но уснул, кажется, в ту же секунду, как закрыл глаза.
Он проснулся, от чего-то нервно вздрогнув…
Хэвон понятия не имел, сколько проспал. Сон был глубокий, без сновидений, он рухнул в него, как в пропасть. А проснулся с упорной, вытеснившей из головы всё мыслью о Суджин.
Нельзя было сказать, что он вообще не вспоминал про неё в дороге, но тогда было слишком много других поводов для беспокойства. Он думал о ней, как о прошлом приключении, странном повороте судьбы, случайной попутчице — и всё.
Но сейчас её образ встал у него перед глазами удивительно ярко, объёмно, осязаемо, точно она была здесь.
Он уехал из отеля с лёгкой душой. Если что его и тяготило, так только мысль о том, что — под определённым углом зрения — выходило, что он действительно воспользовался девушкой. Но так вышло само собой, он не ждал этого, не собирался не то что требовать, даже намекать… И всё равно от двусмысленности ситуации делалось немного неуютно. Но во всём остальном — он просто распрощался с ней. С Суджин было хорошо и легко, в ней были приятные ему спокойствие и собранность, настоящая и столь редко встречающаяся искренность. И, конечно, он её хотел — как всякий мужчина может захотеть привлекательную девушку. Ничего сверх этого.
И вот теперь он вдруг понял, что не может не думать о ней, его мысли тянулись к Суджин. Он хотел бы знать, что она делает сейчас, где она, когда её вылет, всё ли с ней хорошо. Пока Хэвон ждал свой рейс в Портленде, он мельком слышал, что погода в северо-западных штатах постепенно налаживается и вылеты надеются возобновить через двенадцать-пятнадцать часов. Он в это время будет уже в Сеуле. А где будет она?
По прежнему в Бостоне в ожидании рейса? Или будет лететь где-то над Атлантикой, чтобы вскоре встретиться с директором Ли? По тому, как Суджин говорила о ней, — словно готовилась сбросить с плеч это бремя и вынужденно терпит последние дни, — Хэвону показалось, она планировала уволиться. Суджин понимала, что госпожа Ли не так уж сильно отличалась от большинства других высокопоставленных руководителей в Сеуле: все они помыкали своими подчинёнными с той же бесцеремонностью, но большинство всё же не заставляло своих секретарей заботиться об их личных делах, которыми должна была бы заниматься прислуга. А вот для госпожи Ли, очевидно, было слишком обременительно задумываться, к кому нужно обратиться: к секретарю, водителю, горничной, повару или няне младшего ребёнка — она по каждое мелочи дёргала Суджин в любое время дня и ночи.
Хэвон вспомнил, как они лежали вместе в ванной, и как будто почувствовал тот горьковато-карамельный запах. Как же он назывался? Жжёный сахар? Тёплый сахар? Её тело было послушным и расслабленным, а голова откинулась на его плечо… Пожалуй, за те два дня вместе это был самый их интимный момент. Интимнее секса. Они были намного ближе друг другу тогда, в молчании, в тишине, нарушаемой лишь медленным дыханием и редким плеском воды. Её волосы щекотали ему плечи и шею, его рука покоилась на её животе, Суджин полулежала-полусидела между его разведённых бёдер. Они оба были обнажены, но он даже от столь плотного, откровенного соприкосновения их тел не испытывал желания — и в этот момент это почему-то казалось правильным. В желании всегда была какая-то тревога, стремление, а тогда Хэвон словно достиг той точки, средоточия всего, когда стремиться уже было не к чему. Он всего достиг. В тот момент в его руках было всё то, чего он когда-либо хотел.
Словно ветер стихал и стена дождя исчезала.
Уголки его губ непроизвольно дрогнули, и Хэвон, справившись с этим предательским движением, не понимал даже — улыбаться ему хотелось или плакать. Того и другого. Потому что он в тот миг понял одновременно две вещи.
Первая: он влюбился. По-настоящему влюбился в Суджин. Он не мог сказать, почему был так уверен, что это именно любовь, хотя раньше никогда не испытывал таких чувств ни к одной девушке. Он просто знал это глубоко внутри.
Вторая: он не знает, как её найти. Он не знал её фамилии и даже не был уверен, что «Суджин» — настоящее имя. Она могла назвать другое из осторожности. Он не взял её номер телефона. Он не знал, в какой компании она работала, из какого города переехала в Сеул, какой университет закончила. Он ничего о ней не знал. И если она сама не позвонит…
Да вот же ж гадство! Если она сама не позвонит, то он может никогда её не найти!
Эта мысль показалась Хэвону невыносимой. Он сжал кулаки и зачем-то откинул плед, укрывавший ноги. Он вскочил на ноги, а потом сел обратно, не понимая, куда ему бежать, что делать.
Он схватил телефон — можно было связаться с отелем, и если Суджин до сих пор там, он… Он честно скажет ей, что не хочет с ней расставаться. Что ступил, тайно уехав ночью. Что не должен был бросать её вот так. Что хочет встретиться с ней в Сеуле. Он так много должен был ей сказать…
Интернет на борту был не очень хорошим, но Хэвон всё же сумел дозвониться до Бостона. В гостинице ему сказали, что девушка покинула номер утром сразу после завтрака и нет, ни записок, ни своих контактов на случай забытых вещей она не оставляла.
И она ему не позвонила. Он посчитал, сколько часов прошло с того момента, как он уехал из отеля, потом с того момента, как Суджин предположительно проснулась.
Если бы она хотела позвонить, то давно бы это сделала. Но раз не позвонила, то…
Хэвон смотрел на погасший экран телефона и просто поверить не мог, в то что произошло.
Он встретил её, ту самую, и так глупо потерял.
Странно, но в тот день она проснулась вовсе не от звонка директора Ли в пять утра, а от бодрой мелодии будильника, который стоял на половину седьмого.
Она, не открывая глаза, нащупала его на прикроватном столике. При этом пальцы задели какую-то бумажку, которой там, вроде не должно было быть…
Она отключила будильник, немного полежала с закрытыми глазами, потянулась, а потом повернулась на левый бок. Хэвона уже не было в кровати, и она подумала, что он уже, наверное, опять сидит с ноутбуком в гостиной и отвечает на бесконечные письма, проверяет отчёты или что там ещё делают богатые детки из чеболя на своих навороченных компах.
Ещё немного повалявшись в кровати и подумав о том, как всё это было неправдоподобно хорошо, она пошла в ванную.
И вот там, пока чистила зубы, она заметила, что бритвенный станок и чёрная баночка с кремом для бритья, которые стояли здесь ещё вечером, исчезли. Она точно помнила, что они были, когда она ходила умыться перед сном. Она ещё открыла крышку и понюхала крем. На баночке было написано что-то про лайм, но к нему примешивался чуть более сладкий запах апельсина и слабый, но терпкий запах чего-то смолистого, хвойного, благородного. На коже Хэвона этот аромат менялся на более мягкий и глубокий, едва ощутимый… Она думала, что до конца жизни будет помнить этот запах, и Хэвона, и эти две ночи с ним… Это было лучшее, что случалось с ней в жизни. Так странно и внезапно, может быть, совершенно неправильно, но она точно никогда об этом не пожалеет.
Ей было так хорошо с ним, что вчера вечером, когда он обнимал её перед сном, она чуть не сказала что-то ужасно глупое и слащавое, вроде того, что хотела бы, чтобы это никогда не кончалось, но вовремя прикусила язык. Она выставила бы себя в глупом свете, и всё. О таких парнях она может только мечтать… Они не достаются секретарям, ютящимся в крохотных квартирках в Силлиме. Но раз судьба их свела, почему бы было не провести с ним хотя бы эти два дня?
В первый момент, когда Хэвон подошёл к ней в кофейне, его предложение возмутило. А потом… Конечно, она думала о том, что благодаря Хэвону сможет провести ночь или даже две в гораздо более комфортных условиях по сравнению с переполненным людьми Логаном. Но дело было вовсе не в комфорте, а в том, что Хэвон понравился ей с первого взгляда… Хорошо, может быть, со второго. Но она уже там, в аэропорту, смотрела на него и чувствовала нечто странное: её сковало каким-то странным предвкушением, опасным и всё равно сладким. А Хэвон смотрел на неё уверенно, открыто и как будто чуть виновато — из-за того, какое предложение делал, — и эта трещинка в его самоуверенности почему-то особенно её растрогала.
Она согласилась и ни разу не пожалела. Как не пожалела о том, что Хэвон стал её первым мужчиной.
Раньше она почему-то думала, что первым станет кто-то намного старше и опытнее её, думала, что этот мужчина будет ухаживать и добиваться секса с ней, но всё вышло иначе: Хэвону не нужно было добиваться, она отдалась ему с готовностью и лёгкостью, саму её удивившими. Она почти не знала его, но чувствовала, что он тот кто ей нужен, и что лучшего она не найдёт. Дело было не только во внешности, красивом сексуальном теле, в притягательном сочетании почти циничной взрослости и чего-то детского во взгляде и улыбке… Он нравился ей сам по себе. Он подошёл к совершенно незнакомой девушке в аэропорту и предложил ей помощь. Это уже о многом говорило.