Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 88)
– Уже семь? – спросила она.
– Да, – ответил Дэвид, взглянув на наручные часы. – И мне надо… Глупо, что приходится на это отвлекаться, но мне надо позвонить, сказать, что не приеду сегодня… Вернее, извиниться, что не приехал.
– Ничего, – улыбнулась Айрис. – Сейчас как раз должны принести чемоданы.
Дэвид оглянулся и нашёл взглядом телефон – он стоял на столе возле окна.
Пока Дэвид ждал, когда его соединят с Лондоном, пришёл портье: принёс чемоданы, подкрутил регуляторы на радиаторах, открыл дверь между двумя номерами и, получив от Дэвида чаевые, удалился.
Дэвид начал обсуждать то, на какое время перенести встречу, а Айрис ушла во второй номер: точно такой же на вид, если не считать того, что над кроватью висел морской пейзаж, а не горный.
Она понимала, что значит второй номер: Дэвид оставлял выбор за ней.
В том, как он пояснил всё, не прибегая к словам, к излишней прямолинейности, было что-то по-настоящему джентльменское, но оно же намекало на опытность Дэвида в таких вопросах. Он знал, как нужно поступить…
Айрис испытывала лёгкую ревность и одновременно облегчение: должен же хотя бы один из них быть опытным в этих щекотливых делах.
Дэвид позвонил ещё куда-то, а Айрис тем временем открыла чемодан. Поверх всех вещей лежала книга, которую Дэвид купил для неё у лондонского букиниста и которую она забрала из комнаты леди Изабель сразу, как только ту увезла полиция. Возможно, по правилам ведения следствия там ничего нельзя было трогать, но Айрис казалось очень важным вернуть себе эту книгу. Тот экземпляр «Ворона вещей», что читала леди Изабель.
Айрис открыла книгу, почти ожидая увидеть дарственную надпись, но на титульном листе её не было.
Она села на кровать и начала перелистывать страницы, думая, что, может быть, леди Изабель что-то подчеркнула или обвела: предложение, диалог, хотя бы фразу, – и только тогда заметила, что в середину книги вложены в несколько раз сложенные листы бумаги.
Первые слова прочитались словно помимо её воли, а в следующую секунду Айрис захлопнула книгу, потому что понимала: если листок будет перед глазами, она так и будет скользить взглядом по чуть уходящим вниз неровным строкам, пока не прочитает всё.
То самое письмо.
Но она не имеет права его читать! Оно адресовано не ей, и это даже не документ столетней давности вроде тех, с которыми она работала в университете. Те были написаны давно умершими людьми давно умершим людям и превратились в «исторические источники». Они говорили о личном, но в чтении не чувствовалось ничего интимного, стыдного, точно роешься в ящике с бельём. А вот леди Изабель Сесилия Вайолет Томпсон была до сих пор жива; хуже того, Айрис её хорошо знала, и чтение письма, адресованного ей, было наглым, бесцеремонным вторжением в её жизнь, но Айрис знала, что прочитает. Не сможет справиться с искушением, снова откроет книгу, расправит лист и прочитает.
Когда она потом вспоминала эти несколько длинных минут, то поняла, что даже не слышала голоса Дэвида, разговаривавшего по телефону в соседней комнате. Ей казалось, она читала письмо в мёртвой, абсолютной тишине.
Генри Тиндалл не стал использовать тот самый отточенный «спенсериан» для написания длинного письма. Странно, что он вообще решил написать его от руки, а не напечатал на машинке, как обычно делал. «Быстрый» почерк Тиндалла разобрать было сложно: аккуратный и понятный на первый взгляд почерк оказался жуткой путаницей из одинаковых петель и палочек, от которых в глазах рябило.
К тому же было заметно, что Тиндалл уставал писать: пару строк он выводил твёрдо и уверенно, потом нажим увеличивался, а буквы теряли прежние ровные контуры: линии плясали, овалы гнулись, соединения обрывались, а строки ползли вниз. Затем буквы становились совсем уже перекошенными, видимо, Тиндалл писал их из последних сил, мучаясь от болей в руке. Следующая строка опять выглядела ровной и чёткой. Очевидно, Тиндалл делал паузу, отдыхал, и потом снова принимался за письмо. Он закончил его в несколько десятков заходов. Сколько же часов ушло, чтобы написать всё это? Или правильнее сказать – сколько дней?
Айрис глотала предложение за предложением, повинуясь мерному ритму строк: две, иногда три она прочитывала быстро, следующие две шли чуть медленнее, а ещё одну приходилось разбирать. И снова – две понятные строки, две терпимые, одна неразборчивая. И снова, и снова…
Прилив и отлив. Ритм. Пульсация. Медленный и ровный стук сердца. Отголосок жизни и боли, которые были когда-то и которых никогда уже не будет.
Ничего не вернёшь.
Айрис поняла, что почувствовала леди Изабель, когда прочитала это письмо. Не только злость и разочарование от предательства, совершённого самыми близкими людьми. Её охватило отчаяние – от того, что даже если правда и вышла наружу, ничего уже не изменить и не исправить. Слишком поздно. Генри Тиндалл мёртв, и он умер, думая, что она отказалась от него.
Айрис сложила листы плохо повинующимися пальцами и поместила письмо меж страниц книги, на старое место. Закрыла.
Её душили слёзы, но она не могла дать им волю. Они встали колючим, острым комом в горле. Наверное, то, что творилось у неё внутри, отражалось и во взгляде, потому что Дэвид, едва только заглянул в комнату, поменялся в лице.
– Айрис! Айрис, что с тобой? Что случилось?
Дэвид взял её за руки и крепко сжал, и Айрис только тогда поняла, что у неё дрожат пальцы.
– Тебе холодно? У тебя руки ледяные…
Он прикоснулся губами к её ладони.
– Я что-то сделал не так?
Ей хватило сил только на то, чтобы покачать головой. Он всё делал так. А вот она… И зачем она только прочитала письмо?
Она хотела бы стряхнуть этот тоскливый морок, но он крепко опутывал её, льнул, точно паутина.
Нужно сделать над собой усилие, нужно очнуться, вырваться, иначе она так и будет сидеть здесь и вариться в котле чужих потерь и чужих мук.
Айрис услышала свой голос точно со стороны, он был глухой и замедленный, как остывающий воск:
– Просто я подумала, что это всё несправедливо. Чудовищно несправедливо! Они оба так… – горло пережимало от слёз, и она не смогла договорить.
– Ты о ком? – спросил Дэвид. – Об Изабель?
Айрис кивнула, борясь с подступающим к горлу рыданием. Несколько секунд она колебалась. Она не имела права читать это письмо и тем более не имела права кому-то его показывать. Но что, если письмо оказалось у неё не случайно?
Леди Изабель собиралась отдать книгу ей, и Айрис не верила, что она могла позабыть, что оставила в ней письмо Генри Тиндалла. Леди Изабель прекрасно всё помнила. Но зная, что рано или поздно отправится в тюрьму, она таким образом «позаботилась» о важной для неё вещи. Она бы точно не хотела, чтобы та попала в руки полицейским. Не хотела бы, чтобы этих страниц касались пропахшие табаком пальцы, чтобы их рассматривали и изучали, обсуждали, засовывали в копировальный аппарат, зачитывали в суде. Но раз она оставила письмо Айрис, то, значит, не хотела для него и полного забвения. Если бы хотела – спрятала бы в надёжном месте или передала поверенному, чтобы письмо хранилось у него.
Айрис казалось, что леди Изабель намеренно доверила ей рассказ Генри Тиндалла и с ним правду о произошедшем – чтобы кто-то ещё знал всё до конца.
Айрис высвободила пальцы из ладоней Дэвида и взяла лежащую на краю кровати книгу. Она раскрыла её и протянула Дэвиду письмо.
Он пробежал глазами по первым строкам и замер, потом вопросительно посмотрел на Айрис. Дэвид догадался, что держал в руках.
– Прочитай, – тихо сказала она.
Айрис села ближе к нему и тоже начала читать. Сейчас она не так быстро скользила глазами по строкам. Иногда она останавливалась на каком-нибудь предложении, перечитывая раз, второй и вслушиваясь в него и в звучавшие в каждом слове боль и сожаление.
Её щёку что-то обожгло, и Айрис поняла, что из глаз катятся слёзы.
Дэвид, как раз дочитавший до конца, повернулся к ней. Она думала, что он начнёт уговаривать её больше не плакать – делать то, что обычно делают мужчины при виде женских и детских слёз, – но он просто притянул её к себе и обнял. Слёзы потекли ещё сильнее.
– Так жаль… Так жаль их всех. – Айрис всхлипнула. – Даже сэра Фрэнсиса… Я знаю, что он… Но он же любил её!
– Нет, – отозвался Дэвид. – Я не так много про это знаю, но, мне кажется, что любят иначе. Он сломал ей жизнь – в нескольких местах. А я… Я бы сейчас всё что угодно сделал, лишь бы ты не плакала.
Она проснулась от звона часов на улице и ещё от того, что в глаза бил яркий свет от стоявшей рядом с кроватью лампы. Айрис даже не сразу поняла, сколько времени и почему она спит в одежде. Судя по всему, была глубокая ночь, а они с Дэвидом так и уснули рядом, не раздеваясь: Айрис в шерстяном свитере и вельветовой юбке, Дэвид в рубашке и брюках; он даже галстук не снял, только чуть-чуть ослабил.