Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 40)

Дэвид подошёл к окну и постучал пальцами по одному из маленьких стёкол, мутноватому, с волнистыми разводами – Айрис не удивилась бы, если бы узнала, что это стёклышко из числа тех, что уцелели со времён строительства дома.

– Я не знаю, – сказал Дэвид. – Не удивлюсь, если он может. Наверное, не стоит об этом рассказывать, но леди Изабель, она… В общем, она уже пыталась от него уйти, даже не раз. Но Томпсон пригрозил, что отнимет детей и она их больше не увидит. Она лежала в клинике, и он сказал, что сумасшедшей детей не оставят. Но это всё было очень давно, до моего рождения. Наверное, в тридцатых, может, даже в двадцатых годах… Моя мать пару раз об этом упоминала, но без подробностей. Но дети давно выросли, а леди Изабель всё равно от него не ушла.

– Возможно, он ей чем-то ещё угрожает.

– Или она привыкла за столько лет. Или дело, как всегда, в деньгах.

Айрис только печально кивнула. У леди Изабель вполне могло не быть собственного дохода, учитывая, в каком положении была её семья и почему её вообще отдали за Доминика Томпсона; а тот вполне мог оказаться настолько изворотливым мерзавцем, что после развода его жена получила бы жалкие крохи или вообще ничего.

– А брат ей ничего не оставил? – спросила Айрис.

– Оставил, но вряд ли много. Я не видел эти вещи, но старинное колье, принадлежавшее их прабабке, и фарфоровые статуэтки вряд ли могут много стоить.

– А вы? Что он вам оставил? Если не секрет, конечно…

– Два карандашных наброска Брокхёрста. Оказывается, он рисовал мою мать! А я всё гадал, что может мне оставить Родерик Шелторп. Мы, конечно, родственники, но не сказать, что близкие.

Айрис казалось, что она слышала это имя, но не могла вспомнить ни одной картины Брокхёрста, ни даже его имени.

– Это известный художник? – спросила она, решив не притворяться, что разбирается в искусстве.

– Я бы сказал, дорогой, – улыбнулся Дэвид. – Он рисовал на заказ, по большей части портреты светских львиц и актрис. Уоллис Симпсон, Мерл Оберон. Тётя Гвендолин ездила в его мастерскую позировать для портрета, но пару раз он сам приезжал в Клэйхит-Корт. Видимо, моя мать гостила здесь в это же время, и Брокхёрст сделал пару набросков. Мы с тётей Гвендолин посчитали – маме тогда было тринадцать.

– По-моему, очень мило… – сказала Айрис. – Немного грустно, но мило.

– Да вообще удивительно, что Родерик спустя столько лет их нашёл.

– Я так поняла, он любил рыться в старых бумагах. А книга? «Ворон вещей». Отдали её наконец?

– Да. Даже жаль, что сэр Фрэнсис не знает, сколько сил и времени на неё потрачено.

– И всё зря. Она просто появилась в кабинете сама собой. Сэр Фрэнсис хотя бы обрадовался?

– Сложно сказать. Это всё же чтение завещания, в такие моменты не принято радоваться.

– Я имела в виду, был ли он растроган, к примеру, или взволнован?

– Он с самого начала сидел как на иголках, очень нервничал. Не он один, конечно. Леди Изабель тоже. Если сэр Фрэнсис и был рад, я этого не заметил. Но вообще-то я зашёл, чтобы спросить, вы спуститесь вниз? Все уже собираются в гостиной.

Когда Айрис спустилась вниз, то оказалось, что все «посторонние», вроде дамы из колледжа, которой передали переписку Родерика Шелторпа с парой министров довоенного времени, или шустрого старичка из исторического общества Херефордшира, уже уехали. Остались только близкие друзья и члены семьи. Ни леди Изабель, ни её мужа за столом не было. Айрис подозревала, что именно сейчас они и вели тот самый разговор, которого так настойчиво требовал Доминик Томпсон.

Сэр Фрэнсис даже не пытался скрыть нервозность. Он постоянно смотрел на часы и не участвовал в беседе – и без того не очень оживлённой.

Айрис всё же улучила момент и подошла к сэру Фрэнсису:

– Я слышала, лорд Шелторп оставил вам книгу Питера Этериджа. Вам нравится этот автор?

Сэр Фрэнсис пару секунд смотрел на Айрис, словно не мог понять, о чём она спрашивает, а потом отрицательно покачал головой:

– Нет-нет, я не читал. Может, он бы мне и понравился, но я не читал.

– Надеюсь, вы получите удовольствие от чтения. Меня эти рассказы очень впечатлили. Но я хотела вам кое-что сказать про саму книгу. Может показаться, что в ней нет ничего особенного, но это не так.

– Что вы имеете в виду? – Сэр Фрэнсис до этого, словно не до конца замечавший Айрис, наконец сфокусировал на ней свой взгляд.

– Всё дело в автографе. Мне сказали…

– Что такое? Что вы об этом знаете?

– Есть люди, которые охотятся за книгами с автографами, а Питер Этеридж их практически не давал. Поэтому книга очень редкая и очень дорогая. Только не подумайте, что я предлагаю вам её продать, я понимаю, что это память о вашем друге! Я просто хотела предупредить на случай, если вы не знаете. Но вообще удивительно, что у лорда Шелторпа оказалась книга с автографом! Их буквально по пальцам одной руки можно пересчитать.

– Они были знакомы, – сказал сэр Фрэнсис.

– Лорд Шелторп и Этеридж? Да, я…

– Познакомились во Франции, – не дал ей договорить сэр Фрэнсис, точно ему нужно было как можно скорее сообщить Айрис эту информацию. – Этеридж служил в инженерных войсках, а это было очень полезное знакомство. У него были связи в снабжении.

– Вы тоже его знали?

Сэр Фрэнсис задумчиво посмотрел куда-то вбок:

– Я бы не сказал, что знал… Я имел представление, кто это, где служит, у нас были общие знакомые. Не более того. Мне некогда было заводить знакомства, если честно. Страшные дни, даже месяцы… Столько смертей, столько крови, вы не можете себе представить весь этот ужас. Никто не может. К тому же он был капитаном, а я в армейской иерархии – попросту никем.

– Получается, лорд Шелторп оставил вам книгу в память о тех годах?

– Возможно, хотя выразился он довольно туманно. Но да, конечно. Думаю, вы правы…

Айрис показалось, что сэр Фрэнсис снова потерял интерес к разговору, и решила больше не беспокоить его. Он и без того был как натянутая струна из-за приезда Доминика Томпсона и его разговора с леди Изабель, который никак не заканчивался. Айрис казалось, что сэр Фрэнсис уже готов сорваться с места и бежать в библиотеку.

Её отвлекла леди Элеонора, которая стала всех звать в музыкальный салон послушать, как её старшая, Констанс, играет на рояле.

Девочка играла очень хорошо, и Айрис было приятно наблюдать и за ней, и за тем, с какой любовью смотрели на неё родители. В какой-то момент она поняла, что в комнате нет ни леди Шелторп, ни сэра Фрэнсиса. Скорее всего, это значило, что долгая беседа леди Изабель и её мужа завершена.

Айрис уже думала, что лучше бы она уехала из Клэйхит-Корта, не дожидаясь Дэвида. Книгу и без неё кто-нибудь заметил бы на столе в кабинете, а больше она не сделала ничего хорошего и полезного. Она могла бы сейчас преспокойно заниматься своей привычной работой в Эбберли, а вместо этого оказалась среди гостей, которые прекрасно понимали, что в доме что-то происходило, но были слишком хорошо воспитаны, чтобы подать вид, хотя и мучились от любопытства. И всем почему-то было неловко – неизвестно от чего, как будто они были соучастниками в неведомом преступлении.

Ужин оказался не менее тягостным. Даже Джулиус не шутил и не смеялся, леди Шелторп восседала напротив него с непроницаемым лицом, и даже от самых заурядных её фраз веяло холодом. Леди Изабель, кажется, не произнесла за весь ужин ни слова и только притворялась, что ест и пьёт. Из её бокала ничего не исчезало, а официант убирал её тарелки нетронутыми. Зато Доминик Томпсон как ни в чём не бывало явился к столу и почти не переставая говорил, если не обращаясь ко всем гостям разом, то хотя бы к своим соседкам, леди Алленби и леди Элеоноре. Леди Алленби, кажется, было приятно его внимание, а Элеонора кивала из вежливости и ограничивалась короткими фразами. Элеонора с её кукольным личиком-сердечком не походила на свою мать внешне, но унаследовала от неё особую ауру: как и рядом с леди Шелторп, рядом с Элеонорой Айрис казалось, что она делает всё не так, как надо, Элеонора всё это замечает, но, будучи тактичным человеком, молчит. Но Томпсон словно бы не замечал холодности своей соседки.

Чем дольше тянулся ужин, тем более желанным казалось утро, когда они с Дэвидом смогут наконец-то уехать. Они могли бы это сделать и сегодня, но, во-первых, Дэвид не хотел нарушать данное тётушке обещание, во-вторых, около пяти часов пошёл дождь, сменившийся потом мокрым снегом. Ехать в темноте в такую погоду было бы настоящим мучением.

После ужина все снова собрались в гостиной, где Джулиус нахваливал дамам какое-то вино, привезённое им из Франции с виноградников друзей. Не было лишь леди Изабель, которая сказала, что у неё болит голова, и ушла к себе.

Айрис с Дэвидом ушли одними из последних. Она переоделась и умылась, переложила часть вещей из шкафа в чемодан, чтобы не тратить на это время утром, и хотела уже лечь в постель, когда услышала необычно громкий стук. Стучали не в её дверь, а в другую на галерее, и делали это упорно и долго.

Айрис выглянула наружу.

На противоположной стороне галереи стояла Хардвик с подносом в руках и стучала в дверь леди Шелторп.

– Что-то случилось? – спросила Айрис. Она подошла к самым перилам, но не была уверена, что Хардвик услышит её с такого расстояния. Кричать же во весь голос в этом доме, тем более поздно вечером, казалось неуместным.