Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 22)

– О да, просто-таки каллиграфия, – согласился Ментон-Уайт. – Спенсериан… Меня обучали уже по методу Палмера, а про тех, кто младше, и говорить нечего. Ещё пара десятилетий, и мы больше не увидим таких образчиков почерка, только в музеях. Но читать его – одно мучение, если честно, – поморщился Ментон-Уайт.

– Знаете, – несмело произнесла Айрис, – когда я читала рассказы Этериджа, у меня тоже было это ощущение… Немного пугающее…

– Что он залез к вам в голову и прочитал мысли? – спросил Ментон-Уайт.

– Вроде того. Как будто я не просто за героиней наблюдаю, а сама чувствовала бы то же самое, окажись на её месте. Сложно объяснить. – Айрис протянула книгу Ментон-Уайту.

– Так вы что, тоже готовы поверить в мистическую природу этих книг? – усмехнулся профессор.

– Нет, я, как и вы, думаю, что это хорошее знание человеческой натуры и удачный выбор слов. Но я хотела спросить вас ещё об одной вещи… Вы слышали о часослове Анны Орильякской? Я понимаю, это не ваша сфера интересов, но вдруг.

– Конечно, слышал. Максвелл Коул такой шум поднял из-за него. А часослов-то вам зачем?

– Мне стало интересно, кто его всё-таки купил и за сколько. Если я позвоню в «Сотбис», вряд ли они мне скажут. Вернее, я уверена, что не скажут. Может быть, вы знаете, как такие вещи узнаются?

– Разумеется! – уверенно заявил Ментон-Уайт. – Цену можно узнать в Бодлеанской библиотеке. Зал 132. В нём хранятся каталоги всех книжных аукционов, начиная с семнадцатого века. По ним устанавливают провенанс. Понятно, что это каталоги только известных антикваров или букинистов, но уж «Сотбис»-то там точно есть. После торгов они всегда публикуют или отдельный каталог с финальными суммами, или хотя бы странички-вкладыши для обычного каталога.

Айрис даже не ожидала, что решение окажется таким простым. И она так кстати сейчас в Оксфорде! Она посмотрела на часы: времени до отправления поезда было не так много, но, если она не успеет найти нужный каталог, то может уехать на следующем или даже послеследующем. Главное, заранее предупредить Фреда Селлерса.

Но, пока Айрис прикидывала, сколько у неё может уйти времени на библиотеку, Ментон-Уайт придумал ещё более простое решение:

– Можно же просто позвонить Коулу! Уж он-то наверняка в курсе, где теперь его драгоценный часослов.

– Я хотела ему написать, но потом подумала, что он меня не помнит и вряд ли станет отвечать незнакомцам на такие вопросы.

– Да, Коул вряд ли соизволит уделить кому бы то ни было хотя бы две минуты своего драгоценного времени. Подождите секунду, я ему позвоню… – Ментон-Уайт быстро взглянул на часы у себя на запястье. – В это время у него уже не должно быть лекций.

Ментон-Уайт уселся за письменный стол и подтянул к себе телефон. Разговор он начал с болтовни о каких-то собраниях и возмутительных, по его мнению, изменениях в правилах университета, а потом спросил про часослов. Ответ занял у Максвелла Коула удивительно много времени, наконец Ментон-Уайт поблагодарил его и распрощался.

– Он не знает, кто купил часослов. Покупка была сделана через фирму «Лейк и Винтерботтом», это крупные торговцы антиквариатом. Они часто выступают как агенты в тех случаях, когда покупатели хотят остаться анонимными. Коул говорит, что к ним обращаться за информацией бесполезно, они строго охраняют анонимность клиентов. Но сумму Коул знает: три тысячи двести фунтов.

– Не ужасает, но всё равно очень много…

– Вполне соразмерная цена за такого рода манускрипт. И всё же зачем вам понадобился часослов?

– Просто вспомнила, как из-за него тут спорили. – Айрис решила на всякий случай не говорить всю правду. – И вдруг поняла, что не знаю, чем в итоге дело кончилось.

– Часослов принадлежал графам Шелторпам, сэр Дэвид, кстати, с ними в родстве… Да вы ведь сами должны были видеть графиню, она приезжала на похороны! Она родная тётка леди Клементины.

– Да, я с ней познакомилась. Поверхностно, конечно…

Айрис невольно опустила глаза.

Леди Шелторп просила не распространяться о том, что у них пропала книга, и поэтому Айрис не сказала Ментон-Уайту, у кого гостит. Но теперь, когда разговор зашёл о Шелторпах напрямую, ей было тяжело делать вид, что она про них ничего не знает. От неё не требовалось лгать – просто промолчать, но даже от этого становилось стыдно. Профессор Ментон-Уайт всегда хорошо к ней относился, помог с работой, рассказал всё, что знал, о Питере Этеридже и даже помог узнать судьбу часослова Анны Орильякской; изворачиваться и скрывать что-то от него ужасно не хотелось.

– Я гощу как раз у них, – сказала Айрис. – У Шелторпов. Вот и вспомнила про часослов.

– Вы гостите у Шелторпов?! – Профессор часто заморгал, точно не мог поверить в услышанное. – Сейчас?

– Да, леди Шелторп попросила немного помочь с библиотекой покойного мужа. В отличие от Эбберли, библиотека Клэйхит-Корта содержалась в идеальном порядке. В очень необычном порядке, но тем не менее…

– А «Ворон вещей», который пропал? Он принадлежит им?

– Нет, одному джентльмену, живущему по соседству, – сказала Айрис и даже почти не солгала. Книга ведь на самом деле теперь принадлежала сэру Фрэнсису Лайлу. – И меня просили об этом не рассказывать.

– Но если книга найдётся… Предупредите владельца, что она очень ценная, гораздо более ценная, чем он думает.

– Обязательно расскажу при случае. Правда, вряд ли он захочет её продать.

– Кто знает, как жизнь повернётся. Вот кто бы мог подумать, что леди Клементина… Боже мой, я до сих пор не могу понять, как такое могло произойти… Что толкнуло человека на такое зверство?

Ментон-Уайт знал о случившемся в Эбберли только то, о чём было написано в газетах, то есть лишь имя преступника. Ему не были известны ни обстоятельства, ни мотивы, ни тем более предыстория – невероятное стечение обстоятельств, которое привело к трагедии.

– Ужасно. Просто ужасно, – затряс головой Ментон-Уайт. – Дэвид, бедный Дэвид… Он держится?

– Ну, он… – Айрис не знала, как ответить на этот вопрос. Даже если бы Дэвид Вентворт был в отчаянии, он бы никому этого не показал. – Не могу сказать, что у него всё хорошо, вы же понимаете, в какой он ситуации, но… держится он неплохо.

– Всё же очень повезло, что прислали этого толкового инспектора из Скотленд-Ярда. Боюсь представить, чем бы кончилось дело, если бы его доверили местной полиции. Эти дилетанты ничего бы не нашли и навесили всё на… Да на кого угодно! Они и на меня бы могли, если бы захотели! Просто потому, что я там в тот день был!

– Да, инспектор Годдард подошёл к делу тщательно, – сказала Айрис, жалея, что не может рассказать о своём участии.

Так они договорились с Годдардом: у него были бесспорные доказательства, поэтому показания Айрис и рассказ о том, как она раскопала ту старую историю, суду не требовались, а значит, не было необходимости сообщать о её участии в деле. Вмешательство постороннего человека только бы всё осложнило и запутало присяжных и судью; адвокаты могли даже поставить под сомнение подлинность улик, добытых ею, ведь она не была ни сотрудником полиции, ни настоящим частным детективом, ни даже свидетелем. Она просто случайно оказалась в доме, где много лет назад произошло преступление.

Может быть, инспектор Годдард старался держать её в стороне ещё и потому, что это могло плохо сказаться на его карьере: самые важные доказательства были найдены им не самостоятельно, а по подсказке вчерашней студентки, перебирающей книги в библиотеке Эбберли. Это не делало чести старшему инспектору Скотленд-Ярда. Но Айрис всё же казалось, что инспектор Годдард не такой человек, который стал бы присваивать себе чужие заслуги из корыстных побуждений или в попытке сохранить лицо. Он действовал в интересах следствия, но Айрис всё равно было немного обидно. Она хотела бы, чтобы о её участии в деле знали не только те, кто жил в Эбберли.

И нет, она вовсе не мечтала прославиться, давать интервью газетам или оказаться на передаче Би-би-си. Она просто не хотела быть вычеркнутой из этой истории, но само собой получилось, что её стёрли с рисунка.

Когда Айрис, спустившись по истёртой каменной лестнице, вышла на двор колледжа, то словно бы оказалась в другом дне. Низко нависавшие плотные тучи исчезли, уступив место полупрозрачным белым облакам, в разрывах между которыми выглядывало ярко-голубое небо. Влажные от дождя стены, дорожки и газоны блестели, и Айрис на пару секунд показалось, что сейчас не поздняя осень, а, наоборот, самое начало весны.

Настроение было хорошим. Сложно сказать почему: профессор Ментон-Уайт не рассказал ей ничего по-настоящему обнадёживающего, никакого объяснения она не получила, но зато нашла возможный мотив. Мистический. Книгу могли похитить для перепродажи эксцентричному знакомому Ментон-Уайта. Он явно был не в своём уме, но какая разница? Он был готов платить настоящие, а не мистические деньги за подпись человека, которого считал кем-то вроде пророка.

Как можно в середине двадцатого века в это верить? Айрис не удивляло, что в девятнадцатом веке даже умнейшие люди, вроде Артура Конан Дойля или Александра Белла, верили в медиумов и спиритические сеансы. Но сейчас? Тот человек явно должен был быть хорошо образован, и всё равно верил, что капитан Этеридж принёс нечто непостижимое с той стороны и в своих загадочных историях постарался это передать.