Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 20)

Айрис поставила чашку на блюдце, намеренно громко звякнув, но отвлечь тем самым Ментона-Уайта от воспоминаний о его вздорной тётушке не сумела. Он долго рассказывал о ней, пока Айрис не сумела ввернуть свой вопрос:

– А почему Питер Этеридж не мог говорить? Какая-то болезнь?

– О нет! Тяжелые ранения. Битва на Сомме. Вторая битва на Сомме, если быть точным. Он был капитаном в инженерных войсках. Они строили все эти сооружения, окопы, блиндажи, восстанавливали мосты. Он прошёл всю войну, а под самый конец не повезло… Он был пациентом доктора Гиллиса. Слышали про него? – Профессор Ментон-Уайт посмотрел на Айрис. Он как будто надеялся, что она всё поймёт по одному этому имени, и ему не нужно будет ничего объяснять.

– Кажется, я слышала это имя, но не могу вспомнить, кто это.

– Гарольд Гиллис во время Первой мировой открыл в Лондоне госпиталь, где восстанавливали лица[14]. Это была другая война, непохожая на все предыдущие, и другое оружие. Солдаты получали раны, которых до того никогда не видели, а если и видели, то всё равно не могли сохранить человеку жизнь. А к тому времени медицина сильно шагнула вперёд, людей даже с самыми тяжёлыми ранами спасали, но их лица… Эти фотографии и рисунки нигде не публиковались, кроме как в специальных журналах, и то редко, но мне как-то довелось их увидеть. Уму непостижимо, что человек мог лишиться такой огромной части лица и всё ещё жить. У них не было подбородков, щёк, носов… Носы – это ерунда по сравнению со всем остальным, поверьте мне. Гиллис считал, что может вернуть солдатам если не прежнее лицо, то хотя бы такое, которое не заставит родных отшатываться в ужасе. Можно сколько угодно говорить о том, что внешность не важна, но люди всё равно больше расположены к физически привлекательным людям, а уродство вызывает у нас страх, желание отвести глаза. Насколько я знаю, Гиллис пересаживал кожу с других участков тела, формировал из них подобия ртов, носов, скул, но далеко не каждое повреждение можно было исправить… Капитан Этеридж, как я понял, оказался одним из тяжёлых случаев. Видимо, была тяжёлая травма челюсти, и он утратил способность говорить. А ещё он потерял глаз. Передвигался он в кресле, печатал одной рукой. Печатать ему было проще. Поэтому он ни с кем никогда не встречался – стеснялся увечий. По этой же причине в книгах не было фото. Он был затворником, никогда не покидал дом, почти никого не принимал, кроме доктора. И это одна из причин, почему книги с его автографом – такая редкость. Он мог писать, но рука быстро уставала, поэтому он не раздавал автографы пачками.

– Я не знала… – сказала ошеломлённая Айрис.

– Он ясно дал понять людям в издательстве, что не желает, чтобы эти факты о нём стали известны. Если бы мисс Берлинер тогда не проболталась, я бы тоже не узнал… А ведь он мог бы использовать это в свою пользу…

– В каком смысле?

– Для привлечения внимания к своим книгам. Он же не просто какой-то журналист, бухгалтер или учитель. Он – участник нескольких легендарных сражений, человек, утративший лицо, возможность говорить, возможность писать. Он несколько раз побывал на краю смерти. Все врачи говорили, что ему не выжить, но он вернулся с того света! Первый раз случился, кстати, ещё до армии, когда Этеридж был подростком. В «Чатто» его уговаривали раскрыть хотя бы часть биографии, это вызвало бы огромный интерес публики, особенно когда вышел третий сборник, где были в том числе рассказы про войну и предвоенные годы. Тогда у Этериджа уже была кое-какая известность, и такие подробности могли бы подогреть интерес. Но он отказался. Сказал, что не станет эксплуатировать эту тему. Он хотел, чтобы его читали ради самих историй, а не из болезненного любопытства к чужому несчастью и чужим увечьям. Это было для него делом принципа. – Ментон-Уайт вздохнул. – Я это всё рассказал, чтобы вы поняли, почему книг с его подписями так мало. Есть люди, которые охотятся за автографами даже мало-мальски известных писателей, но у них не было ни малейшего шанса получить подпись капитана Этериджа. Встретить его где-либо было невозможно, связаться иным образом – тоже. Издательство даже не пересылало ему письма читателей: после печати книга переставала его интересовать. Кстати, история с ранением и затворничеством позднее выплыла наружу, но уже после его смерти. Его жена… Она, оказывается, тоже считала, что Этеридж зря всё это скрывал. Она хотела, чтобы мир узнал о нём. Так что она открыла что-то вроде маленького музея в доме. Но это всё произошло лет через семь или восемь после выхода последней его книги. Пообсуждали, но сенсации не произошло. Даже допечатывать ничего не стали.

– У Этериджа есть музей? – на всякий случай переспросила Айрис. – Вы сказали, он жил неподалёку от Шиптона. Это тот Шиптон, который Шиптон-андер-Уайчвуд? Я проезжала эту станцию сегодня.

– Да, этот самый… На линии Котсволд.

– А вы там были?

– Я? Нет, никогда. Я даже в доме Китса не был, не то что… То есть Этеридж – достойный автор, но я увлечён им не до такой степени, чтобы поехать в его музей. Не думаю, что его жизнь в том доме была хоть сколько-то увлекательна, принимая во внимание кресло-каталку и прочее. В общем, к чему я всё это рассказываю, мисс Бирн? К тому, что книги с автографом Этериджа – это огромная редкость. Огромная! Я не удивлюсь, если те три «Луны», которые попросила подписать Филлис Берлинер, два экземпляра «Глаз Орфея» и ваш «Ворон» – единственные такие книги. Капитан Этеридж ни с кем не общался, писал что-то от руки лишь в исключительных случаях… И я ума не приложу, как кому-то удалось раздобыть «Ворона вещей» с автографом. Это же середина пятидесятых. Пятьдесят четвёртый, если не ошибаюсь. К тому времени Этеридж окончательно сделался затворником. Он перешёл в другое издательство, но в наших кругах все друг друга знают, и я слышал, что Этеридж даже с редактором перестал работать. Он настаивал, что его рассказы должны быть опубликованы в том виде, что он прислал, или остаться неопубликованными. Он не желал возвращаться к написанному.

Айрис застыла, глядя на чашку чая, стоявшую перед ней. В голове роилось столько вопросов, что она не знала, с чего начать.

– То есть вы считаете, что другого экземпляра «Ворона», который мои знакомые могли бы купить на замену, просто не существует?

– Разве что в другом издательстве, в «Белом рыцаре», был кто-то такой же настойчивый, как Филлис Берлинер. Я-то свои книги с автографами получил гораздо раньше. Это были тридцать восьмой год и сорок седьмой. А вот две другие книги были изданы практически без участия Этериджа. Как я уже сказал, он не вносил правки и ни с кем не общался, всю переписку вела жена.

– Понятно… – тихо произнесла Айрис, которой вообще-то ничего не было понятно. – Но те две книги с автографами по-прежнему у вас?

– К сожалению, только «Глаза Орфея». «Луна-близнец» потерялась.

– Тоже потерялась?!

Айрис просто не верила своим ушам. Ещё одна исчезнувшая книга Питера Этериджа!

– Давным-давно. Начиная с пятидесятого года я преподавал в Лидсе, проработал там три года. Потом ещё год жил в Лондоне, прежде чем вернулся в Оксфорд. Думаю, что во время одного из переездов «Луна» и пропала.

– А «Глаза Орфея» всё ещё у вас? – спросила Айрис.

– Да, вон там на полочке.

– А у вас не пытались её выкрасть?

– Выкрасть?! Боже, нет! – затряс головой Ментон-Уайт. – Нет!

– Но ведь она очень дорого стоит?

– Как я и сказал, если знать, кому её предложить, то за «Ворона» можно получить более тысячи фунтов, может быть, две.

Айрис уставилась на профессора в изумлении. Этого просто не могло быть. Столько могли заплатить за манускрипт – может, не такой роскошный, как часослов Анны Орильякской, но всё же настоящий средневековый манускрипт. А вот книга, изданная восемь лет назад, просто не могла столько стоить! Даже с подписью автора.

– Не верите? – хитро посмотрел на Айрис профессор Ментон-Уайт. Он отпил ещё чаю, а потом покачал головой. – Я сначала тоже не поверил. Это ещё одна любопытная история… Около года назад ко мне обратился один человек… Не могу назвать имя, но оно довольно громкое.

– Аристократ? – догадалась Айрис. – Или политик?

– Аристократ. Я не вращаюсь в таких кругах, но мы с ним состоим в одной масонской ложе…

Айрис захотелось схватиться за голову. Только масонов в этой истории не хватало! Она и без того совершенно запуталась. Её попросили всего лишь найти книгу в частной библиотеке! Во время поисков она чего только не узнала: что книга может стоить тысячи фунтов, что в доме Шелторпов хранится якобы утраченный ими манускрипт, что профессор Ментон-Уайт состоит в масонской ложе… Всё что угодно, кроме того, где же эта книга!

– Я был знаком с этим человеком поверхностно, – отпив чаю, продолжил профессор, – мы разве что оказывались вместе на разного рода собраниях в ложе. Поэтому я очень удивился, когда получил от него приглашение встретиться. Он узнал, что я был редактором Питера Этериджа, и хотел, чтобы я рассказал о нём. Признаться, я мало что знал. Но когда я упомянул, что у меня есть книга с автографом, у него загорелись глаза… Он чуть не трясся. Я сказал, что не собираюсь продавать книгу, он и не настаивал, только попросил на неё посмотреть и сделать фото разворота с надписью. Разумеется, я не возражал. А ещё я сказал ему, что когда-то у меня была ещё и «Луна-близнец» с автографом, но потерялась, однако другая книга может до сих пор храниться у мисс Берлинер… К тому времени она уже стала миссис Левин. Прошла пара недель, может, больше… Сложно сказать… В общем, мне позвонила Филлис и поблагодарила, что я послал к ней этого сумасшедшего. Она не хотела продавать книгу, ей по-настоящему нравились рассказы Этериджа, но тот человек настаивал. Звонил повторно. В итоге она уступила – за полторы тысячи фунтов. Представляете?