Анна Светлова – Узором по крови (страница 2)

– Промах, – зло прошептала я, стиснув лук. Если бы это был половец, я бы уже была мертва. А мне нельзя умирать – я ещё не отомстила за смерть матушки.

– Забава! – окликнул меня Ратибор, седой воевода из отцовской дружины. – Не отвлекайся. У тебя ещё три выстрела.

Я кивнула, доставая новую стрелу из берестяного колчана. Утреннее солнце золотило стены Чёрного Яра, нашей крепости, что стояла на самом краю русской земли. За её дубовыми стенами начиналось Дикое Поле с бескрайним морем ковыля, где кочевали наши извечные враги.

Я натянула тетиву, чувствуя, как напрягаются мышцы. В тринадцать лет после недели голодовки и уговоров мне удалось вырвать у отца разрешение учиться стрелять из лука.

«Я должна владеть оружием, чтобы встретить врага достойным отпором», – настаивала я, пока батюшка не уступил и не назначил мне наставником воеводу Ратибора.

Выдохнула. Отпустила. Стрела пропела в воздухе и вонзилась точно в центр.

– Вот это выстрел! – Одобрительно хмыкнул старый воевода.

– Забава, опять ты со своим луком? – раздался звонкий девичий голос.

Я обернулась и увидела Милаву, дочь бывшего воеводы Родомира. Она шла через двор, держа в руках корзину с только что собранными травами. Русая коса блестела на солнце, а синее платье, расшитое красными узорами, делало её похожей на василёк среди маков.

– А ты опять в лес одна ходила? – Я улыбнулась подруге.

Милава поставила корзину и подошла ближе, с интересом разглядывая мишень.

– Матушка велела горца змеиного собрать, – она поморщила нос. – Говорит, скоро могут понадобиться целебные отвары.

Я заметила, как она украдкой бросила взгляд в сторону крепостных ворот, где несколько дружинников готовили коней. Среди них был и мой старший брат Всеслав, затягивающий подпругу на своём вороном жеребце.

– Ты бы лучше тоже научилась с луком обращаться, – шепнула я, легонько толкнув подругу локтем. – Вместо того чтобы глазами Всеслава поедать.

Милава вспыхнула, щёки её залил румянец.

– Я не… я просто… – Она запнулась и сердито посмотрела на меня. – Не всем же быть такими храбрыми, как ты!

Я заметила, как отец, хмурясь и скрестив руки на груди, наблюдает за нами. Высокий, широкоплечий, с проседью в тёмно-русой бороде и шрамом через левую щеку – память о сече с половцами. Суровый воин, мудрый правитель и… вдовец, воспитывающий отважного сына и упрямую дочь, которая никак не хочет вести себя как подобает дочери князя.

– Если бы матушка видела меня сейчас, – тихо сказала я, опуская лук.

Ратибор положил тяжёлую ладонь мне на плечо.

– Княгиня гордилась бы тобой, Забава. Ты стала сильной и смелой.

Я прикрыла глаза, и тяжёлые воспоминания на миг затуманили взор. Милава осторожно коснулась моей руки.

– Княгиня Любава была доброй и справедливой, – сказала она тихо. – Мне её тоже не хватает.

Я благодарно сжала пальцы подруги. Батюшка уважал покойного воеводу Родомира, отца Милавы.

После его трагической гибели Милава часто приходила ко мне на женскую половину княжеского терема. Несмотря на разницу в положении – она, дочь воеводы, и я, княжна – это никогда не становилось преградой для нашей искренней дружбы. Мы делили и светлые мгновения радости, и тяжкие минуты горя, став друг другу ближе родных сестёр.

– Забава, – Голос Ратибора вернул меня в настоящее. – Ты снова задумалась?

– Прости, – я выпрямилась, расправляя плечи.

Ветер принёс из кузни запах дыма. Где-то за стеной крепости заржал конь. Я вздрогнула, вспомнив сон, что приснился мне прошлой ночью: чёрные птицы кружили над крепостью, а степь горела алым пламенем.

– Третий выстрел за тобой, Забава, – напомнил Ратибор.

Милава отступила в сторону, давая мне пространство для стрельбы, но не ушла. Я заметила, как её взгляд снова метнулся к Всеславу, который теперь разговаривал с другими воинами. Мой брат был высок и статен, с русыми волосами до плеч и ясными серыми глазами. Многие девушки в крепости вздыхали по нему, но Милава любила его с детства – тихо и преданно, никогда не признаваясь в своих чувствах.

Я достала последнюю стрелу, погладила оперение. Матушка говорила, что у каждой девицы своя судьба – кому пряслице, кому колыбельные петь. А моя судьба, видно, с луком да мечом переплелась накрепко, как корни дуба с родной землёй.

– Сегодня дозорные видели дым на южном краю, – тихо сказал Ратибор, пока я прицеливалась. – Твой отец собирает дружину.

Я отпустила тетиву. Стрела пронзила центр мишени, расщепив предыдущую.

– Хватит на сегодня, – отрезал отец, подходя ближе. Его тяжёлые шаги взметнули пыль с утоптанной земли. – Скоро прибудут гонцы.

– Что-то случилось? – спросила я и подняла на него взгляд. Сердце сжималось от предчувствия.

Отец помедлил, поглаживая рукоять меча, висевшего у пояса. Солнце играло на серебряной отделке ножен.

– Ходят слухи, что князь Игорь Новгород-Северский собирает дружину для похода на половцев.

Сердце моё забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Шесть лет я ждала этих слов. Шесть долгих лет каждый день тренировалась с луком, мечом и кинжалом, готовясь к мести. Каждую ночь засыпала с мыслью о том дне, когда смогу посмотреть в глаза убийце матери.

– Возьми меня с собой, если пойдёшь, – Слова вырвались прежде, чем я успела подумать. Во рту пересохло, словно я глотнула степной пыли.

Отец нахмурился, его густые брови сошлись на переносице, как два грозовых облака. Шрам на щеке побелел – верный признак гнева.

– Довольно! Ты княжна, а не дружинник! – Голос отца грохнул, как топор по плахе. Несколько голубей вспорхнули с крыши ближней башни.

Я сжала лук так, что тетива впилась в ладонь. Почувствовала, как кожа лопнула, но боли не ощутила – только ярость, застилавшую глаза. Капли крови упали на пыль, впитались в землю.

– Матушка была княгиней, – сказала я, глядя прямо в отцовские глаза. – Но это не спасло её от половецкого кинжала.

Я видела, как дрогнуло лицо отца, как боль на миг затуманила взгляд. Но он быстро совладал с собой.

– И всё равно ты останешься в крепости, – отрезал батюшка, положив тяжёлую ладонь на моё плечо. Пальцы, привыкшие к мечу, сжались с силой. – Я уже потерял твою мать. Тебя не хочу потерять.

Милава поклонилась князю, подхватила корзину с травами и умоляюще посмотрела на меня. Отец развернулся и зашагал к крепостным воротам. Кольчуга тихо позванивала при каждом его шаге. Я смотрела ему вслед. Ветер трепал мою косу, заплетённую с красной лентой. Такая же лента была на матушке в день её смерти.

Над крепостью пролетела стая воронов, их карканье эхом отразилось от стен. Дурная примета, говорят старики. Вороны чуют кровь прежде, чем она прольётся.

Глава 2

– Княжна, – тихо позвал Ратибор, когда отец скрылся из виду. Воевода подошёл ближе, от него пахло кожей, железом и травами, которыми он лечил старые раны. – Не гневи отца. Он прав – твоё место в крепости, а не на поле битвы.

– Моё место там, где я могу отомстить за матушку, – процедила я сквозь зубы. Во рту появился привкус желчи. – Я помню каждый миг того дня, когда половцы напали на село. Помню её последний крик.

Старый воин тяжело вздохнул. Его изрезанное морщинами лицо потемнело, словно грозовая туча. Он был там после. Видел всё своими глазами.

– И я помню, Забавушка. Каждую ночь помню, – Голос Ратибора стал хриплым, как старая кожа. – Но месть – плохой советчик. Она ослепляет, лишает разума, как хмельной мёд.

Я отвернулась, глядя на степь за стенами крепости. Ковыль серебрился под ветром, словно речные волны. Где-то там, в бескрайних просторах, кочевали те, кто отнял у меня мать. Сердце моё сжалось от ярости, горячей, как смола в котле смолокура. И если отец думает, что сможет удержать меня в крепости, когда придёт время выступать против половцев, он плохо знает свою дочь.

– Иди, – сказал Ратибор, поправляя потёртый кожаный наруч. – Скоро вечерняя трапеза, тебе ещё нужно переодеться. Не по чину княжне в мужском платье за стол садиться.

Я кивнула, но в голове уже зрел план. Если отец не возьмёт меня с собой, я найду способ пойти следом. Ведь недаром говорят, что в моих жилах течёт кровь Святослава Храброго, который не боялся ни врагов, ни самой смерти, ни гнева божьего.

Собрав стрелы, я направилась к своей светлице в тереме. Проходя мимо кузницы, услышала стук молота и шипение раскалённого железа в воде – звук, от которого мурашки бежали по коже. Кузнец Микула ковал наконечники для стрел – острые, трёхгранные, способные пробить кольчугу. Запах горячего металла и угля щекотал ноздри.

– Добрые наконечники, Микула, – сказала я останавливаясь. – Такими и кольчугу пробьёшь, и шлем проткнёшь.

Кузнец поднял на меня взгляд, вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив чёрную полосу.

– Для княжеской дружины стараюсь, – проговорил он. – Чтоб ни один половец не ушёл живым.

Я уже собиралась идти дальше, когда заметила знакомую фигуру, спешащую ко мне. Гостомысл, молодой боярин, шёл быстрым шагом, держа что-то в руках. Его светлые волосы были собраны в тугой узел на затылке, а всю левую сторону лица пересекал длинный шрам – память о том дне, когда он спас меня от медведя. Мы с Милавой тогда забрели слишком далеко в лес, и если бы не его смелость…

– Княжна, – проговорил он и поклонился. Я заметила, как его глаза загорелись при виде меня. – Я искал тебя.