Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 28)
– Да, действительно, это Сур-сур-сурочкин зуб, – негодующе пискнула Сурикатька. – Но зачем вы его сюда притащили? Побоялись бы Богов Манго! – Она трижды щёлкнула кривыми жёлтыми зубками. – Потревожившим прах мёртвого зверя полагается сур-сур-сур-суровая кара!
– Мы его сюда притащили, потому что это вещдок, – спокойно сказала я.
– В результате экспертизы я пришёл к выводу, что зубы, следы которых имеются на оторванной клешне, расположены в той же пасти, в которой раньше располагался и этот зуб, впоследствии ставший кулоном. Взгляните! – Хэм провёл длинным тонким языком, как указкой, по отметинам на клешне. – На всех отпечатках мы видим характерные следы сколов – таких же, как на зубе-кулоне. А главное, мы видим пустой промежуток вот здесь, на месте правого переднего зуба, и этот промежуток совпадает по размеру с зубом-кулоном. Таким образом, мы можем не сомневаться, что клешня укушена самкой суриката без правого переднего зуба и что эта самка – Сура, растерзанная львами два года тому назад.
Зомби Дальнего Редколесья
– Такая страшная смерть! – Лама заломила копыта. – Конечно, растерзанная Сура не упокоилась! Она хотела отмщения!
– Она восстала из дохлых! – пискнула Сурикатька, закатила глаза и провалилась в дырочку в песке.
– Можно и так сказать, – мурлыкнула я. – И вот тут мы снова должны вернуться к тёмному прошлому так называемой второй жены суриката Рики. Безвольная Лапка на самом деле никакая не Лапка и никакой не суслик. Мне это стало понятно после первого же допроса Рики, который охотно признал, что его жена – суслик, но я поняла по своим вставшим дыбом кистям, что это враньё. Зачем же Рики соврал про собственную жену что-то настолько компрометирующее?
– На самом деле он её не любил? – предположила Лама со светлой мордой. – Как это по́шло и низко – инстинкт размножения без любви!
– Нет, Рики её любил. Он соврал, что она суслик из Дикой Лесостепи, потому что на самом деле скрывал про неё кое-что значительно более, с его точки зрения, жуткое. Дело в том, что его вторая жена – никакая не вторая, а первая. И зовут её на самом деле не Безвольная Лапка, а Сура.
– Божечки мангочки! – Сурикатька опасливо высунулась из дырки, трижды щёлкнув зубами. – Значит, Сурочка вернулась к нам с того света. Да, теперь я понимаю, что она была такой странной соседкой, потому что она была дохлой соседкой! Зомби! И поэтому она никогда не смеялась, не улыбалась! Мёртвые не смеются! – Она снова закатила глаза и рухнула в дырку.
Послышалось ритмичное звяканье – это запелёнутому шаману Медоеду, который тоже планировал отправиться на охоту в Дикую Лесостепь, удалось высвободить из пелёнки липкую лапу с бубном:
– Бе-е-е! – панически подхватило стадо.
– Всё ясно, теперь я готов признать, что немного ошибся в своём расследовании, – побледнев щёчками, заявил попугай. – Безвольная Лапка, оказывается, не суслик, а зомби. Я чувствовал, что с ней что-то сильно не так. Но я промахнулся. И вот теперь благодаря блистательному таланту каракала полиции мы узнали, как всё было на самом деле. Восставшая из дохлых сурикатиха-зомби, выдававшая себя за живую, подобрала и искусала клешню, потому что кусала всё на своём пути. И ещё она сделала с её помощью фалькокоши! И всех обманула! А теперь мне пора. У меня дела, – попугай суетливо засеменил туда-сюда по взлётной поляне. – Нужно срочно распространить эти горячие новости. Это долг журналиста!..
Показания ключевого свидетеля
…Попугай решительно вспорхнул – но отлететь ему удалось только на расстояние, равное длине туго натянутой лианы, соединявшей его лапу с ошейником Гиги. Попка завис в воздухе, усердно молотя крыльями, как колибри:
– Отцепите от меня этих дурацких телохранителей! Раз суслики не планируют нападать, опасность, получается, миновала! Мне не нужна охрана!
– А суслики ни при чём, – промурлыкала я. – Ты сам представляешь опасность, поэтому я и приставила к тебе круглосуточную охрану.
– Но… это же потому, что Попочке угрожали! Ты же сама сказала, что ситуация крайне серьёзная! – он закружил над нашими головами, как воздушный квакшарик на верёвочке, подхваченный смерчем.
Лев Лёвыч, наблюдавший за попугаем, принялся раздражённо вычерчивать круги хвостом на песке.
– Конечно, ситуация была и остаётся серьёзная, – произнесла я. – Ведь ты – преступная птица, и…
– Попочка хорошая птичка!!
– …и мне нужно было, чтобы ты не сбежал, пока я не соберу и не предъявлю доказательства преступления.
– Но ведь Попочка сам принёс лиану и попросил его привязать… – он наконец приземлился. – Попочка что, дурак? – его хохолок поник.
– Дурак, но довольно хитрый, – сказала я.
– Какое безобразие! – возмутилась Лама. – Удерживать насильно такую безупречно честную птицу! Огульно обвинять такого жёлтого журналиста! Без единого доказательства!
– А я вам приведу доказательства, – я даже заурчала на третьей громкости блаженства. – Начнём со свидетеля. Прошу вас, жираф Рыжераф, выйдите в центр поляны. Нет смысла вжиматься в пространство между пальмой и валуном, вы слишком большой и только ещё сильней повредите шею, она у вас и так набекрень после ваших ночёвок в скальной пещере.
Жираф Рыжераф, про которого все уже успели забыть, пока он тихо сидел в сторонке за валуном и протоколировал допрос Вора, затравленно огляделся, отложил перо и, сутулясь, вышел в центр взлётной поляны. Его худая шея, заметно искривлённая и согнутая, напоминала большой перевёрнутый знак вопроса с двумя точками-рожками наверху.
Львы зарычали.
– Зачем нам тут на поляне это безобразное аморальное животное?! – завопил Попка. – Саванна против жирафов!
– Жираф тут потому, что он важный свидетель, – сказала я. – Я искала его несколько дней, но только сегодня ночью мне посчастливилось обнаружить его в пещере в скале неподалёку от полицейского участка. Пещера для жирафа была тесна, его шея плохо там помещалась, он задевал головой каменный свод, и от этого камни периодически трещали и падали, а я ошибочно полагала, что это природное явление из-за жары.
– Простите, я не хотел никого беспокоить, – сказал жираф. – Раньше я скрывался в жерле вулкана Суронго, там было достаточно места для шеи, но теперь… Я просто не знал, куда ещё мне пойти!
– Об этом мы скоро поговорим. Но начать я хочу с другого. Жираф Рыжераф, в двадцать восьмой день месяца ярбяон, когда «Аистиный клин» улетал в Дальний Лес с Безвольной Лапкой и Дрожащим Хвостом на борту, вы тоже были здесь, на этой взлётной поляне, не так ли?
Жираф утвердительно кивнул вопросительно изогнутой шеей.
– Вы пытались улететь, но не смогли оплатить билет и бегали по поляне с воплями «Меня обманули!»?
– Но меня действительно обманули! – прогундосил жираф. – Я потерял всё! Своё убежище, свои фрукты, свои кокоши, свою надежду на переезд в Дальний Лес!
– И кто же вас обманул? Кто лишил вас всего?
– Вот этот! – Рыжераф указал копытом на Попку. – Он заказал мне крупную партию фруктов. Я собирал их с высоких ветвей по ночам, я почти не спал, я очень старался. Я складывал фрукты в мою пещеру в вулкане Суронго. Этот попугай обещал мне миллион кокош за пещеру, набитую фруктами. И я ему поверил! Я взял у него миллион кокош, покинул пещеру, а потом обнаружил, что кокоши фальшивые, недоделанные!
– Враньё! – заверещал попугай.
Я проигнорировала его вопли.
– В отличие от жены Рики, вы, Рыжераф, не попытались подсунуть эти кокоши «Аистиному клину» и купить билет?
– Нет, я испугался. Я сразу от них избавился, чтобы меня самого не обвинили в фальшивококошничестве. Ведь я же жираф, а жирафов в саванне теперь не любят и обвиняют во всех грехах.