Анна Старобинец – Хвостоеды (страница 23)

– А допрос у нас Барсукот сегодня ведёт, – добродушно улыбнулся Барсук. – Сынок, продолжай!

– С какой целью вы вторглись на территорию Дальнего Леса, несмотря на клок-даун? – мрачно спросил Маркизу Барсукот.

– Я не вторглась, я… пришла за пару дней до клок-дауна. Когда меня отпустили с Нор Заключения, я, конечно, сначала пошла в Охотки. Но Нина Пална… Нина Пална меня не пустила! Потому что я грязная и блохастая и «неизвестно где шлялась»! Поэтому я пошла в Дальний Лес. Я не знала, куда мне ещё идти!

– Вы что, не знали, что у нас тут кусь-вирус?

– Ну… знала.

– И вы не побоялись?

– А чего тут бояться, – беззаботно сказала Маркиза. – Сельские звери этой гадостью не болеют. Это у вас что-то чисто лесное.

– С какой целью вы вторглись в Нору Беженцев, принадлежащую жирафе Руфи, газели Гере и геренуку Нуку, детёнышу? – ледяным голосом продолжил допрос Барсукот.

– Мне нужно было убежище. Я не решилась прийти к тебе. Подумала, ты меня ненавидишь. Прогонишь. Мне было так холодно, Барсукот, особенно по ночам. И я грелась у геренучонка. В его стоге сена. Я не хотела его пугать. Но он меня заметил – и всё-таки напугался. Мне очень жаль.

– А с какой целью вы…

– Барсукот, любимый, ну почему ты со мной на «вы»?..

– Какой я тебе «любимый»?! – взбесился Барсукот. – Ты меня предала! Ты использовала меня, чтобы добыть шиши для этого своего… лысого… уродливого… подлого… голого… Землекопа!

– И я жестоко поплатилась за это! – Маркиза снова с остервенением почесалась. – Я раскаялась! Я отбывала наказание и думала о тебе, Барсукот! О том, какой ты герой! О том, какой ты красавец! О том, как всё у нас с тобой могло быть иначе!

Барсукот поглядел на Маркизу и тихонько заурчал на минимальной громкости блаженства. Не потому, что эта породистая предательница ему хоть сколько-нибудь была интересна, нет, он ведь страдал по дикой кошке саванны. Он заурчал, потому что сейчас сбывалась его мечта. Мечта о зверской мести за его поруганное достоинство. Наступит день, мечтал он, наступит час, и Маркиза придёт к нему. Она придёт, несчастная, грязная и блохастая, всеми покинутая и брошенная, и будет мурлыкать: «Умоляю, прости меня, Барсукот! Ты меня простишь?» И он ответит ей: «Нет». Ответит мужественно и холодно…

– Ты простишь меня, Барсукот? – мурлыкнула Маркиза сквозь слёзы.

И он ответил ей, мужественно и холодно:

– Ну, не знаю.

– Три минуты прошли. Полосок на шерсти нет, – торжественно, но как-то безрадостно провозгласил Гриф. – Шерсть-тест на кусь у блох отрицательный. Они не являются переносчиками.

– Ну и слава Небесным Медведям! – выдохнул Барсук Старший. – Это разве плохая новость?

Гриф воззрился на Барсука и нервно прищёлкнул клювом:

– Я не вижу в этой новости ничего вдохновляющего. Если бы шерсть-тест дал полоски, мы бы знали, что разносчики куси – блохи. С этим можно было бы как-то работать. Отследить перемещения блох. Выяснить, откуда они притащили вирус кусь. И как с ним справляются в том лесу, где этот вирус возник. Я не слышал, чтобы какой-либо лес, кроме нашего, закрылся на карантин из-за эпидемии. Это значит, в том лесу, откуда к нам пришёл вирус, его умеют лечить.

– Или же это значит, что кусь-вирус ниоткуда к нам не пришёл, – задумчиво ответил Барсук и извлёк из кармана увеличительное стекло. – Что кусь-вирус возник именно в Дальнем Лесу. У нас здесь.

Старший посмотрел через лупу на одну из блох, беспомощно бултыхавшуюся в капле раствора-реагента на шерсть-полоске, и невольно поёжился. Под увеличительным стеклом было видно, как дрыгаются её длинные волосатые ноги; особенно много сочленений было в шестой и пятой ногах. Можно было различить, как подрагивает спина, забранная в подобие рыцарских доспехов. Как трепещут антенны, растущие над глазами. Как открываются и закрываются её жуткие челюсти, обрамлённые зубчатым гребнем. И как вибрирует пучок хоботков и щупиков, торчащий изо рта, словно вязанка сухих и шипастых, остро заточенных веток.

– Любопытно, – пробормотал Барсук Старший. – Эта блоха как будто пытается нам что-то сказать.

– Что она нам может сказать? – презрительно буркнул Гриф. – Она всего лишь блоха. Как сказал бы койот, «ха-ха».

– Да, но мало ли, – Барсук Старший задумчиво огладил усы. – У нас же тут где-то есть жукоусилитель? Самих-то жуков я кое-как ещё слышу, а вот мелких блох совсем нет.

– Жукоусилитель сломан, – ответил Гриф. – Но у меня тонкий слух. Эта блоха ничего нам не говорит.

– Барсуки Полиции! Умоляю! Хоть я и блохастая, позвольте мне остаться в Дальнем Лесу! – отчаянно воскликнула Маркиза. – Мне некуда больше идти!

Она с мольбой оглядела всех троих Барсуков Полиции, но особенно долгим и выразительным взглядом почему-то посмотрела на Грифа, как будто именно он был ответственен за решение.

– Ну, блохастая – это, в сущности, не проблема, – сказал, поразмыслив, Гриф. – Дальний Лес – гостеприимное место.

Барсук Старший и Барсукот изумлённо посмотрели на Грифа. Дальний Лес был гостеприимным местом, тут нет сомнений. Но вот Гриф Стервятник гостеприимным до сих пор не был.

– А блох можно и нужно вывести, – добавил Гриф. – Я этим займусь немедленно.

– А колтуны вы заодно мне можете вычесать? – потягиваясь, спросила Маркиза.

– У нас тут не салон «Стригучий лишайник», у нас полицейский участок! – возмутился Гриф.

– А где «Стригучий лишайник»? Мне надо привести шерсть в порядок!

– «Стригучий лишайник» закрыт. У нас клок-даун! Всё заперто.

– Тогда, может быть, вы всё-таки вычешете меня, уважаемый Гриф? – Маркиза требовательно смотрела на Грифа из-под полуопущенных пушистых ресниц.

Клюв Стервятника мелко задрожал. Гриф всегда дрожал клювом, когда был возмущён.

«Сейчас он её заклюёт!» – подумал Барсукот и заурчал на второй громкости блаженства в предвкушении удовольствия.

– Хорошо… – Стервятник опустил подрагивающий клюв. – Хорошо, я вас вычешу.

– Гриф, ты не заболел? – обеспокоился Барсук Старший. – Ты странно себя ведёшь.

– Я просто считаю, что наш Дальний Лес, несмотря на зверскую эпидемию, должен оставаться гостеприимным. Тем более в случае с этой кошкой у нас просто нету другого выхода. У нас клок-даун. При всём желании мы не можем сейчас её выпустить. Ни один клок шерсти не должен попасть за пределы леса.

– С этим согласен, – кивнул Барсук Старший и снял с Маркизы налапники. – Кошка может остаться. Но только до конца клок-дауна.

– Сейчас я обработаю вас от блох, – Стервятник направился к кошке с пуходёркой и увесистой берестяной бутылью, на которой было изображено перечёркнутое красным насекомое, лежащее лапками вверх, и написано «Антиблохин».

– А это не больно? – пропищала Маркиза.

– Немножко пощиплет, – холодно сказал Гриф.

– Ой, я боюсь, – она прижала к голове уши. – Барсукот, пожалуйста, обними меня!

– И не подумаю, – фыркнул Барсукот.

– Но мне же страшно! Неужели тебе меня ни капли не жалко? – прошептала Маркиза. – Мне нужно, чтобы меня кто-то обнял!

Барсукот промолчал и отвёл глаза.

– Я обниму, – вызвался Барсук Старший. – Мой приёмный сын… иногда бывает безжалостен.

Барсук подошёл к Маркизе и, смущённо сопя, неловко обнял её за плечи.

– Спасибо, Барсук Полиции. Вы очень добры. В отличие от вашего сына, – Маркиза трагически взглянула на Барсукота.

– Да как ты смеешь?! – Барсукот даже распушился от возмущения. – Ты предпочла мне какого-то лысого землекопа! Это ты поступила со мной безжалостно!

– Квак безжалостно! – послышался вдруг голос лягухи ква-каунта. – Эпидемия выквашивает самых квакших в наших рядах! Наквакайте пароль и прослушайте печальное сообщение от ква-каунта для Барсукваков Полиции!

– Дикая кошка будет моей! – быстро сказал Барсукот.

– Кто будет твоей?! – вытаращила глаза персидская кошка Маркиза.

– Сынок, сейчас не до этого, – одёрнул его Барсук Старший. – Сосредоточься, скажи пароль. У лягух какие-то важные новости!

– Это и есть пароль, – сказал Барсукот.

– Пароль проквакан правильно, – сообщила лягуха. – Сообщение для Барсукваков Полиции от Грача Квача: «Я заражён кувак-вирусом. Из-за большой закваканности в клинике я проквакал начало болезни. Квак я мог, квак?! Сегодня у меня проквакался синдром квастоедства. Я поместил себя в изолятор для закваканных пациентов. У меня квочень мало времени. Приходите квачно! Я понял нечто кважное!»

Глава 23, в которой работать в кусьной зоне опасно

В кусьной зоне, по ту сторону тяжёлой дубовой двери, по ту сторону прорезанного в этой двери зарешеченного окошка, в многоместной норе-изоляторе были заперты заболевшие кусь-вирусом звери. Все они, за исключением одного, пребывали в состоянии беспробудной спячки. Неподвижные, противоестественно скрюченные, замотанные в рваные шерстяные накидки, паутинные шали, травяные подстилки или просто в траву, с искажёнными мордами, широко распахнутыми, немигающими глазами они смотрели через решётку на Грифа, Барсукота и Барсука Старшего.

Тот единственный, кто в спячку пока не впал, а метался по изолятору, то взмывая к потолку, то ударяясь клювом о стены и задевая крыльями спящих, то шаткой походкой семеня по деревянному полу, то вертясь вокруг своей оси, был Грачом Врачом. То есть бывшим врачом, а ныне – пациентом в кусьной зоне собственной клиники «Семейный Грач».