Анна Старобинец – Хвостоеды (страница 20)

– Я хочу вам кое-что показать, полиции каракал, – сказала Медея. – Почему я решила, что нас придут убивать.

Жена шамана распахнула крышку сундука, сплетённого из побегов бамбука, наклонилась, явив самоназначенному Каракалу Полиции упитанный, покрытый густым тёмным мехом зад, громко чавкнула, извлекла из сундука какой-то предмет и, держа его на вытянутых лапах, повернулась к Каралине.

Это был череп страуса.

– Его подбросили нам сегодня утром к порогу, – сказала Медея. – Валялся в песке у входа в нору. Вы же знаете, что это значит?

Каралина, конечно, знала. Любой детёныш в Дальнем Редколесье прекрасно знал, что значит череп страуса в песке. Это «чёрная метка», традиционное предупреждение львов. Оно означает: «Бойся!»

Каралина обнюхала череп. Действительно, запах льва. И всё же – что-то не сходится. С какой целью прайд решил запугать шамана Медоеда перед судом? Какой в этом смысл?

– Какой смысл львам запугивать Медоеда?

– Мне почём знать, – Медея отвела взгляд, и кисточки на ушах Каралины встопорщились.

– Что за лев принёс этот череп? Вы его видели?

– Нет, я льва не видала.

Каралина наблюдала за женой Медоеда, сощурив глаза. Явно врёт. Глазки бегают. Не умеет – а врёт. И боится. Кончик хвоста подрагивает.

Каралина заглянула в пустую глазницу страуса:

– А там не было записки? Львы обычно засовывают в череп записку с предупреждением.

– Не знаю никакую записку, – ответила жена Медоеда, теребя фартук.

– Посмотри на мои уши, Медея. Видишь, кисточки топорщатся? Это значит, ты врёшь. Я, конечно, могу сейчас обыскать вашу нору. Переверну всё вверх дном, вылью мёд, чтобы убедиться, что записка не в одном из горшочков, проснётся Медоедик, испугается, будет плакать… Если хочешь, мы поступим именно так. Но есть другой выход. Ты сейчас покажешь мне записку и расскажешь всю правду. Всё, что знаешь. Тебе это даже больше нужно, чем мне. Потому что твой муж сейчас в защитном круге в зале суда. И если я до завтра не разберусь, что скрывает Медоед, львы будут его пытать. А потом разорвут на части.

Медея страдальчески съёжилась и прикрыла пасть лапами, как будто пыталась удержать в себе правду, не дать ей вывалиться наружу. А потом, как будто не удержав, сложила лапы в горсть, а пасть приоткрыла – как если бы правда хранилась у неё за щекой и она её собиралась выплюнуть.

Собственно, так и было.

Медея выплюнула себе в лапы скомканный фиговый лист и протянула Каралине:

– Вот записка. Муж сказал, чтоб я никому её не показывала.

Каралина дотронулась до листа, тут же отдёрнула лапу и брезгливо потрясла ею в воздухе. Фиговый лист был влажным и скользким.

– Она слюнявая, – поморщилась Каралина. – Вы мне лучше сами прочтите!

– Не могу, – виновато ответила Медея. – Тут на древнем языке Редколесья. А я грамоте не обучена.

Каралина взяла себя в лапы, а потом в них же взяла фиговый лист. Когда ты Каракал Полиции, тебе не до гигиены.

«Деодем, уймес юовт мижотчину ым ечани, имактып доп ежад ясйаванзирп ен», – гласила записка. И ниже три подписи.

Элегантный росчерк остро заточенного коготка. Явно самка.

Решительная закорючка, сделанная, похоже, обломанным когтем самца – в конце закорючки фиговый листик проткнут насквозь.

И оттиск копыта. Копыто она узнала. Оно было Изысканным. Рафаэлла!

Каралина внимательно обнюхала фиговый лист и ещё раз прочла текст записки по древним правилам Редколесья – справа налево:

«Не признавайся даже под пытками, иначе мы уничтожим твою семью, Медоед».

– Теперь понятно, почему Медоед на суде отказался говорить то, что знает. Он защищал вас с Медоедиком.

Медея заплакала, громко всфыркивая.

– Теперь ваша очередь, Медея, быть смелой, – Каралина погладила жену Медоеда по мохнатой спине. – Помогите мне спасти вашего Медоеда и других зверей, сидящих в защитном круге. Что вам известно о местонахождении Рафаэллы? Что она замышляет? Что скрыл от суда ваш муж?

Медея вытерла с морды слёзы и разинула пасть, собираясь ответить, но Каралина продолжила:

– Но вы должны понимать, Медея, что, давая показания, вы рискуете. В нормальном лесу вам, как свидетелю, предоставили бы защиту – но у нас ненормальный лес. У нас нет закона о защите свидетелей. Здесь только один закон: кто сильней, тот и прав.

– Но вы же полиции каракал!.. – растерялась Медея. – У вас же там есть ещё другие Каракалы Полиции? Пусть они меня защитят!

– Нет, я… одна, – призналась Каралина. – Кроме меня, в полиции Дальнего Редколесья никого нет. Да и полиции… Собственно, полиция открылась только сегодня. Только сейчас.

Из детской послышался писк Медоедика.

– Сейчас, мой сладкий! Мама уже идёт! – прокричала Медея, но осталась стоять на месте. Как будто ждала от Каралины ещё чего-то. Каких-то слов.

– Но я действительно очень хочу помочь, – сказала Каралина. – Хочу найти Жирафу. Чтобы львы отпустили Медоеда и сурикатов из защитного круга. Чтобы их… отпустили целыми.

На этот раз Медея внимательно посмотрела Каралине в глаза. Потом кивнула:

– Я вам верю, полиции каракал. Я готова рискнуть ради моего Медоеда.

Она ушла в детскую и минуту спустя вернулась с Медоедиком в лапах:

– Жирафамать Рафаэлла планирует снова захватить власть. У неё есть армия. Гориллы, павианы, мандрилы – все крупные обезьяны на её стороне. И… кто-то из львов на её стороне. Не знаю, кто именно. Знаю только, что двое.

– Но львы ведь и так у власти! – удивилась Каралина.

– Всегда бывают предатели, полиции каракал. Возможно, Жирафа их подкупила. Или запугала. Или и то и другое, как в случае с моим мужем. Она обещала ему почётную должность, если он будет на её стороне. И обещала уничтожить его семью, если он проболтается.

– Где она прячется? Где Жирафа Изысканная? – Каралина машинально выпустила когти, и Медоедик опять заплакал.

Медея лизнула его, чтобы успокоить, и тихо сказала:

– Этого я не знаю. Я знаю только, что она может явиться с армией хоть сегодня. И в Редколесье начнётся зверская бойня. – Не спуская с лап Медоедика, Медея наклонилась и подняла с пола свой бобовик. – А я буду защищаться. И детёныша своего защищать. Я раньше боялась стрелять какао-бобами. А сегодня взяла – и стре́льнула.

– В кого?!

– В того, кто принёс нам к порогу череп. Это был лев. Но я морду не разглядела.

– И… вы в него попали?

– Да, кажется, в лапу. Он убежал, а лапу заднюю подволакивал. На этом всё, полиции каракал.

– Спасибо, Медея, – сказала Каралина. – Пока-пока, Медоедик, – она помахала лапой детёнышу.

– Кыся! Кыся! – восторженно прогундосил Медоедик и пустил слюни.

– Я не кыся, – улыбнулась она. – Я Каракал Полиции.

– Какал! Какал! – крикнул ей вслед Медоедик и срыгнул чуть-чуть мёда.

Каралина вышла на свет из норы, и зрачки её резко сузились. Она тщательно обнюхала пятна в песке у порога, тёмно-бурые, как на перезрелой шкуре банана. Кровь, свернувшаяся на солнце. Но не жертвенная, а львиная. Каралина походила туда-сюда, разгребая хвостом и лапами горячий жёлтый песок, счищая с него верхний слой, словно кожу с банана. Там, под кожей, были другие пятна. Нетронутые солнцем, багровые. Оставленные раненым зверем.

Прижимаясь к песку, Каралина пошла по кровавому следу.

След привёл её к клинике «Мать и детёныш».

* * *

– Ф том, фто фюва ваф пвивёф квовавый флед, нет нифево фтванного, – сказал доктор Поясохвост, катясь по белому коридору клиники «Мать и детёныш» так быстро, что Каралина едва за ним поспевала.

– Пожалуйста, доктор, выньте хвост изо рта и говорите разборчивей! – попросила она.

Поясохвост выплюнул кончик хвоста и из шипастого колеса превратился в шипастую ящерицу.

– Я говорю: в том, что сюда вас привёл кровавый след, нет абсолютно ничего странного. Ко мне сегодня как раз обратился зверь с кровоточащей раной.

– Что за зверь? – быстро спросила Каралина.