Анна Старобинец – Хвостоеды (страница 13)
Спустя несколько минут ручей снова стал прозрачным и, весело журча, вернулся в прежнее русло. Диджей Бобёр вернулся тоже – приплыл обратно против течения, выбрался на берег и вывалил из-за пазухи на влажный песок целую груду неподвижных лягух.
– Зуб-зуб язь! Дыр-дыр хрясь! Наша природа очисти-лась!
Звери встретили его бурными аплодисментами.
– Что это за лягухи? – Барсукот осторожно потрогал лапой ту, что валялась сверху. Она не пошевелилась.
– Застряли в запруде, – раскланиваясь перед публикой, ответил Бобёр. – Много времени провели под водой. Но я на всякий случай их вытащил. Вдруг не сдохли, а просто впали в анабиоз.
– Бобёр – герой! – заголосили в толпе. – Бобёр – молодец! Блеск! Плеск! Браво! Треск!
– Много времени провели под водой… – тихо повторил Барсукот и невидящим взглядом уставился на лапоплещущую толпу. – А я много времени провёл над водой, ожидая лягух ква-каунта с сообщением от Каралины. – Его вибриссы встопорщились. – Грач Врач! Грача Врача сюда срочно! Лягухам ква-каунта нужна помощь!
* * *
– Я сделал всё от меня зависящее, – печально сказал Грач Врач. – Искусственное дыхание клюв в пасть, непрямой массаж сердца, сухое тепло…
– Они все сдохли? – с тоской спросил Барсукот. – Все девять лягух?
– Нет, слава Небесным Медведям, я всё же не такой плохой врач, чтобы потерять пациентов. Все девять лягух проквакались и очнулись. Но их жизнь по-прежнему висит на кончике клюва! – клюв Грача поник. – Их здоровье чудовищно пошатнулось!
– Но они включились? – оживился Барсукот. – Подквакались к ква-каунту?
– Что это за слово – «включились»? – поморщился Грач Врач. – Лягухи – не механизмы, они живые.
– Да-да, конечно! – Барсукот попытался протиснуться мимо Грача Врача в палату, но Грач раскинул крылья, преграждая проход. – Мне нужно срочно поговорить с живыми лягухами! Я уверен, у них есть для меня сообщения! От Каралины! Про то, как она меня любит!
– Только не сейчас. Лягухам рекомендован полный покой.
– Но это всего три слова. В Дальнем Редколесье такой порядок: одно сообщение – не больше трёх слов!
– Как врач, я не могу рисковать здоровьем моих пациенток. Даже три слова могут их серьёзно ослабить.
– В таком случае… В таком случае это будет не разговор, а допрос! Как полицейский Дальнего Леса, я имею право допрашивать свидетелей хоть на операционном столе! Вы не смеете препятствовать следствию! – Барсукот потряс перед клювом Грача Врача полицейским значком.
– Вы хотите спросить лягух на допросе, любит ли вас дикая кошка? – Грач осуждающе покачал головой, но Барсукота пропустил. – Я буду жаловаться на ваше безобразное поведение Барсуку Старшему.
– Да на здоровье! – Барсукот ворвался в палату к лягухам. – Полиция Дальнего Леса! Признавайтесь, есть сообщения для Барсукота от Каралины из Дальнего Редколесья?
Лягухи ква-каунта, дремавшие мирно под капельницами, подскочили и выстроились в ряд вдоль стены.
– Переквакиваем сообщения для Барсуквака в хронологическом покваке, – хором сказали лягухи.
– Барсуквак, я сосквачилась! – сообщила первая.
– Квак ты, Барсуквак? – продолжила вторая.
– Квакаешь обо мне? – равнодушно спросила третья.
– Я скоро приквакаю! – заявила лягуха номер четыре.
– Приквачу «Аистиным кваком», – пояснила пятая.
«Какое счастье, слава Небесным Медведям! – Барсукот заурчал на максимальной громкости блаженства. – Она прилетит ко мне “Аистиным клином”! Она соскучилась! Она меня любит! Она прилетит, и мы будем вместе работать в полиции, а Барсук Старший уйдёт на пенсию! Как хорошо! Осталось ещё целых четыре сообщения! И все они – о любви!»
– Дальний Лесоквак опасности! – сообщила лягуха номер шесть.
Барсукот перестал урчать и нахмурился – это явно было не о любви.
– Жирафа была заквакана! – отчиталась седьмая лягуха.
– Подробности следующим кваком! – пообещала восьмая.
Восемь лягух, Грач Врач и Барсукот уставились на девятую. Она выглядела поблёкшей и странно пучила глаза.
– Этой лягухе нельзя сейчас говорить! – забеспокоился Грач Врач. – Ей срочно нужен отдых! Она в плохом состоянии!
– Именем закона Дальнего Леса, я требую, чтобы лягуха передала сообщение! – сказал Барсукот. – Речь идёт об эпидемии! Это срочная информация!
– Ква… – с трудом пробормотала лягуха и шмякнулась на пол.
– Что? Что «ква»?! – Барсукот кинулся с лягухе и принялся её тормошить. – Что удалось выяснить Каралине?!
Но лягуха молчала – отключённая от ква-каунта, бледная, неподвижная.
Глава 16, в которой Редколесью нужна сильная лапа
– Где скрывается твоя жирафамать, обвиняемый? – Прокурор Лёвыч слегка наморщил верхнюю губу, демонстрируя жирафу Рафу крепкие белые резцы.
– Протестую! – взвизгнула мартышка Мона, адвокат Рафа. Мартышка подпрыгнула, в прыжке развернулась задом к прокурору Лёвычу и задрала хвост, демонстрируя протест. – Мой подзащитный уже сто раз отвечал на этот вопрос, ос вам в нос! Он не знает, где его мать!
– Протест отклоняется, – устало сказал Царь зверей. – Пусть ответит в сто первый раз.
– Я не знаю, где скрывается жирафаматушка, – тихо произнёс жираф Раф. – Она просто сбежала.
Раф выглядел подавленным, нездоровым и совсем не изысканным. Коричневые пятна поблёкли и местами почти сливались с бледной кремовой шкурой.
– Ты признаёшь, что ты и твой клан Изысканных присваивали все фрукты, кокосовое молоко и воду во время засухи? – продолжил допрос прокурор Лёвыч.
– Я хочу ответить на этот вопрос с прямой шеей, – жалобно сказал жираф Раф. – Позвольте мне выпрямить шею!
– Мало ли чего ты хочешь, Пятнистый! – оскалился Лёвыч.
Заседание суда проходило в парадном зале конфискованной у Изысканных резиденции. Потолки здесь были очень высокие, но подсудимый жираф помещался в тесной зарешеченной будке. Когда-то Изысканные сажали в эту будку прислугу – провинившихся гиеновидных собак. Теперь сам Раф сидел в ней, скрючившись в три погибели, под охраной гиеновидных Гиги и Виви.
– С прямой шеей не получится, – постановил Царь зверей, стараясь не глядеть на жирафа, и Каралине показалось, что голос Царя звучит неуверенно. Как будто Царь сомневается в справедливости этой меры. Как будто Царь потакает молодому льву Лёвычу.
– Протестую! – заверещала мартышка Мона, снова повернулась задом к суду и задрала хвост. – Мой подзащитный содержится в зверских условиях! Ему душно, дурно, у него затекает шея, и ему хочется пить!
– Протест отклоняется, – глядя в пол, сказал Царь зверей. – Сейчас засуха. Всем душно и дурно. Всем хочется пить. Свою утреннюю дозу воды жираф уже получил.
– Но вы дали мне столько же воды, сколько мартышке и сурикату!
– Все звери теперь равны.
– Но я же большой! Мне нужно больше воды, чем мелким животным!
Жираф Раф был прав. Большому зверю нужно больше воды, чем мелким. Царь зверей отвернулся и промолчал, и в этом его молчании Каралина снова почуяла неуверенность и как будто уступку молодым представителям прайда, чья ненависть к жирафу Рафу была достаточно сильна, чтобы вообще лишить его питья, и чьё уважение к Царю было недостаточно сильно, чтобы внять его указанию обращаться даже с врагами по справедливости.
Прокурор Лёвыч подошёл вплотную к будке жирафа Рафа и поскрёб когтем решётку:
– Пятнистый, я задал тебе вопрос. Ты присваивал фрукты, кокосовое молоко и чистую воду во время засухи, обирая тем самым простых зверей?
– Вы тратили воду простого народа? Вот что «Вечернего…» волнует «…Удода»! – заголосил вдруг из зала суда репортёр с оранжевым хохолком.
– Нет, – жираф мотнул головой, задел рожками потолок будки и поморщился.