Анна Старобинец – Хвостоеды (страница 15)
– Эээййй, манго боги кози роги все танцуют буги вуги боги строги! – отозвался зал, а также мартышка Мона: адвокат скакала в такт песне и размахивала хвостом. Львы Лёвыч и Царь зверей наблюдали за происходящим неподвижно и молча.
– За других не скажу, а я точно не тупица, – высказался наконец прокурор Лёвыч. – Что имеете сообщить по существу, свидетель Медоед? Это суд, здесь дают показания, а не пляшут!
– Это и есть мои показания, – мгновенно успокоившись, ответил шаман. – Боги Манго против казни жирафа Рафа. Они мне сами сказали.
– Сомневаюсь, что с вами говорят боги, зверь Медоед, – прищурился Лёвыч.
– Вы мне не доверяете?! Мне, потомственному шаману? – Медоед подпрыгнул от изумления, звякнув бубном.
– Не доверяю, – спокойно ответил Лёвыч. – Как можно доверять зверю, который тайно якшается с беглой жирафаматерью?
– Это клевета! – Медоед замолотил хвостом в бубен, вроде бы возмущённо, – но Каралина подумала, что шаман таким образом пытается скрыть свою дрожь. Сквозь запах мёда явственно проступил запах страха.
– А у меня есть свидетели, – оскалился Лёвыч. – Обвинение вызывает Безвольную Лапку и Дрожащего Хвоста для очной ставки.
От толпы отделились два суриката, мать и детёныш, просеменили к защитному кругу, в котором вертелся и долбил в бубен Медоед, и замерли в нерешительности.
– Мам, а дяди львы ведь могут нас скушать, если мы не в защитном круге, да, мам? – тонким голоском спросил сурикатик Дрожащий Хвост. – Мам, а дядя шаман не пускает нас в круг специально, чтобы нас скушали дяди львы?
– Свидетель Медоед, прекратите дёргаться и впустите в круг свидетелей сурикатов, – подал голос Царь зверей.
Медоед нарочно ударил в бубен так громко, что сурикатик Дрожащий Хвост от ужаса задрожал, и неохотно подвинулся. Безвольная Лапка ввела сына в защитный круг.
– Безвольная Лапка, скажи суду то же самое, что ты сказала мне, когда я поймал твоего детёныша и хотел им перекусить, – обратился к свидетельнице прокурор Лёвыч.
– О, не ешьте моего сына, умоляю! – заголосила Безвольная Лапка. – Он ещё совсем маленький сур-сур-сур-сурикатик! Он костлявый! Вы им подавитесь!
– Да не это, – поморщился Лёвыч. – Дальше, про взлётную поляну.
– О, если вы не тронете моего детёныша, я расскажу вам всё, что видела и слышала на взлётной поляне! – послушно затараторила Безвольная Лапка. – Я была там, когда полицейские из Дальнего Леса, а с ними жирафа Руфь и геренуки Гера и Нук готовились к вылету. Я тоже хотела улететь вместе с моим маленьким Дрожащим Хвостом, попросить убежища в Дальнем Лесу… Я прорыла лаз от нашей норки до самой взлётной поляны, но мы так и не решились вылезти наружу, только носы высунули. Я испугалась, что жирафы и геренуки нас просто затопчут – ещё до того, как мы успеем хоть что-то сказать Барсукам Полиции.
– Свидетельница Безвольная Лапка, поясните суду, почему вы говорите, что на взлётной поляне были «жирафы», а не одна «жирафа» – жирафа Руфь, беженка?
– Потому что там была ещё вторая жирафа. Рафаэлла, мать Рафа. Она куталась в тёмную накидку, пытаясь остаться неузнанной, но с такой длинной шеей невозможно скрыть, что ты жирафа.
– Ну так с чего ты взяла, что это была именно жирафамать Рафаэлла?! – сварливо уточнила адвокат Мона и показала Безвольной Лапке язык. – Это могла быть любая другая жирафа! В накидке!
– Я поняла, что это жирафамать Рафаэлла, потому что так её называл зверь, который был вместе с ней.
– И этот зверь у нас кто? – торжествуя, спросил прокурор.
– И этот зверь у нас… он, – Безвольная Лапка нерешительно указала лапкой на Медоеда.
– Она всё врёт! – Медоед в ярости заколотил в бубен.
– О чём они говорили? – игнорируя шамана, уточнил Лёвыч.
– Жирафа Рафаэлла сказала Медоеду, что в Дальнем Редколесье военный переворот. Что власть захватили мерзкие… – Она на секунду запнулась и, зажмурившись, продолжила: – …безмозглые гривастые твари. Что Рафа пленили, а ей теперь придётся скрываться. Но что она поднимет восстание и вернёт власть. Потом она дала Медоеду три сочных манго и целую горсть кокош и приказала: «Сделай так, чтобы жирафе Руфи и этим вонючим северным барсукам, которые явились сюда и разрушили нашу изысканную жизнь, не поздоровилось».
– Ну, это уже неинтересно, – махнул хвостом лев Лёвыч. – Свидетели сурикаты могут идти.
– Нет, интересно! – впервые подала голос каракал Каралина. – У меня есть вопрос к свидетельнице Безвольной Лапке.
– Тебе права голоса не давали, кошка драная, – поморщился Лёвыч.
– Каракал Каралина – независимый наблюдатель, – вмешался Царь зверей. – У неё есть право голоса.
– Ладно, пусть спрашивает, – сказал Лёвыч так снисходительно, будто это он был судьёй.
– Свидетельница Безвольная Лапка, что ответил шаман Медоед Жирафе? – спросила Каралина.
– Он ответил: «Сделаю». И взял кокоши и фрукты.
– И что именно он сделал?
– Этого я не знаю, – Безвольная Лапка растерянно развела лапками.
– Шаман Медоед, что вы сделали с Барсуками Полиции? – спросила каракал Каралина.
Она постаралась скрыть волнение в голосе – но безуспешно. Ведь речь шла не о каких-то абстрактных северных барсуках. Речь шла о Барсукоте.
– А что я сделал? – шаман замолотил хвостом в бубен. – Я взмолился Богам Манго, чтобы они покарали жирафу Руфь и наслали зверскую эпидемию на Дальний Лес. И они наслали! Но с жирафой Рафаэллой я не встречался! Это я сам придумал! Чтоб великие Манго Боги барсуков сразили убогих!
Нестриженые кисточки на ушах Каралины встопорщились. Они всегда топорщились, когда какой-нибудь зверь ей нагло врал прямо в морду. Она не верила Медоеду. Она знала от отца, вольного каракала Ала, а тот знал от своего отца, тоже вольного каракала, что Боги Манго наблюдают за Дальним Редколесьем с Великого Древа и время от времени подают знаки – но они не вмешиваются в ход вещей ещё с тех древних времён, когда первые звери саванны, пра-пра-Лев и пра-пра-Жирафа, сожрали запретный плод манго и разделили мякоть и кость – и была зверски пролита первая кровь. И уж тем более Боги Манго не станут влезать в дела Дальнего Леса, – там есть свои боги. Что-то было нечисто с шаманом Медоедом. Он что-то скрывал. И она выяснит – что.
– Как называется болезнь, которую боги наслали на Дальний Лес? – спросила каракал Каралина.
– Я пр-р-ротестую! – зарычал прокурор. – Вопрос не имеет отношения к делу!
– Мы пр-р-ротестуем! – поддержали Лёвыча сидевшие в первом ряду молодые львы прайда. – Плевать нам на Дальний Лес! Пусть шаман пр-р-ризнается, где скр-р-рывается Р-р-рафаэлла-жир-р-рафа!
– Протест принят, – кивнул Царь зверей и виновато покосился на Каралину.
– Так где жир-р-рафамать? – Лев Лёвыч подошёл вплотную к защитному кругу и оскалился, демонстрируя белые и острые резцы и клыки. Сурикаты затряслись и зажмурились. Шаман Медоед открыл пасть – его зубы были кривые и жёлто-коричневые, как подгнившие на солнце бананы, – и с усилием, дрожащим голосом выдавил:
– Знать не знает шаман, где жирафа-маман…
– Я знаю, как освежить память шамана, – ухмыльнулся лев Лёвыч. – В пыточную его!
Молодые львы прайда, сидевшие в первом ряду, спрыгнули каждый со своего камня и двинулись к защитному кругу.
– Я протестую! – заголосила адвокат Мона и повернулась к Лёвычу задом. – Я против пыток и зверств! Муравьёв вам под хвост!
– Ты защищаешь наших врагов, – сказал ей в спину Лёвыч тихо, но зло. – Тебя тоже надо пытать. Наверняка ты что-нибудь знаешь.
– Да я что, я ничего. – Мона суетливо развернулась обратно лицом к суду; взгляд её беспокойно метался от Лёвыча к приближавшимся молодым львам и обратно. – И никого я не защищаю! Я вообще как раз решила сменить профессию! Чур я больше не адвокат!
Мартышка Мона вскочила на крышу будки, в которой сидел Раф, оттолкнулась от неё руками и ногами, высоко подпрыгнула и приземлилась между Медоедом и сурикатами, которых окружили молодые львы прайда.
– Закон саванны гласит, что нельзя трогать зверя, пока он в защитном круге! – завопила мартышка Мона. – Это я вам как бывший адвокат говорю!
– Защитный круг может быть разрушен по решению Царя зверей, – ответил Лёвыч. – Это я вам как прокурор говорю.
Он повернулся к Царю:
– Запрашиваю разрешение на вторжение в круг. С целью пыток.
– А нас-то, нас-то за что пытать? – запищала Безвольная Лапка.
– Вас пытать незачем, – кивнул прокурор. – Вас просто сожрём.
– А дяди львы нас скушают на обед, да, мамочка? – спросил сурикатик Дрожащий Хвост.