Анна Старобинец – Хроники пепельной весны. Магма ведьм (страница 2)

– Вы ее напугали, – с легким укором произнес староста и погладил Лею по колючему затылку. Ее обрили наголо сегодня с утра, но волосы уже слегка отросли. Волосы у безродных женщин быстро растут.

– Что надо сделать, Лея? – ласково спросил Чен. – Что надо сделать с ведьмой, чтобы ты ее не боялась?

– Надо ее сжечь, – прошептала Лея.

– Видите, владыка. Безродные чуют зло – получше, чем дамы в небесновидных платьях. Велите казнить бездушную Анну – и все в деревне наладится.

– Ты знаешь, что сейчас я не в состоянии это сделать. Как только я стану лучше владеть рукой… как только я смогу удержать в ней священную иконку – я сразу вынесу приговор.

– Воля ваша, владыка, – согласился староста с ковриком на полу.

– Ты снова со мной не согласен.

– Кто я такой, чтобы не соглашаться с епископом.

– Ты служил мне верой и правдой… – простонал епископ и содрогнулся в спазме. Служанка подставила тазик, и он изрыгнул в него скудную порцию желтой пены. Облегчения это не принесло. Лея поднесла к его губам Золотое яблоко, и Сванур к нему приложился, но это тоже не помогло.

Нужно было произнести ритуальные фразы для Чена. Говорить было трудно, но Сванур знал: Чен не выносил, когда нарушался привычный для него ход вещей. Потому он и был таким замечательным старостой. Потому у них в Чистых Холмах все эти годы царил идеальный порядок. Пока Анна не скормила дьяволу свою душу.

– …Ты мой наместник… в Чистых… Холмах…

– Не надо, владыка. Я вижу, вам тяжело.

Староста Чен взглянул на онемевшие руки Сванура. Тот пытался поднести их к лицу, но руки не подчинялись: бессильно раскачивались и подергивались, как сухие ветки яблони на ветру.

Лея обмакнула тряпку в воду, смешанную с муравской кислотой, чтобы протереть епископу рот и бороду, но тот отвернулся. В последние дни Сванур отказывался от умывания, исходя из того, что ведьма заразила холерой и без того не слишком чистую воду. В результате он выглядел неухоженным и запущенным, как какой-то безродный нищий, хотя Лея честно о нем заботилась, а в опочивальне его стояла такая вонь, что даже жена епископа, Юлфа, перестала туда заходить.

– Я скажу все, что думаю, без церемоний. – Староста взглянул в глаза Свануру. – А вы уж не обижайтесь. Мне, владыка, больно смотреть, что она сотворила с вами. Умоляю, распорядитесь, чтобы ее казнили. Просто так, без всякой иконки. Как обычную воровку или убийцу. Все вас поймут, владыка.

– Бог меня не поймет! – тоскливо отозвался епископ. – Я же сам описал процедуру для случаев колдовства. Как гласит «Магма ведьм, уничтожающая… бездушную…» – Он закашлялся, не в силах произнести полное название собственного трактата.

Верный Чен договорил за него:

– «Магма ведьм, уничтожающая бездушную нечисть и греховные ереси подобно кипящему пламени». Да, я знаю, владыка. Там говорится, что церковнослужитель, стоя у алтаря, должен взять святую иконку в правую руку и темной стороной указать на ведьму. Тогда ведьма считается приговоренной к казни в огне.

– Видишь? Анну невозможно приговорить, пока рука мне не подчиняется, – отдышавшись, сказал епископ.

– Это заколдованный круг, владыка. Чтобы ее сожгли, вы должны вынести приговор. Чтобы вынести приговор, вы должны почувствовать себя лучше. Но пока вы не вынесли приговор, ее не сожгут. А пока ее не сожгут, вам не станет лучше, владыка! Ведь вы ее главный враг! Вы – Хранитель Священной Яблони, за это она терзает вас больше, чем остальных! Вы свято чтите закон человечий и божий, а бездушная этим пользуется! И мучает, и унижает вас изощренно!

Епископ кивнул. Да, большего унижения, чем на том заседании суда Инквизиции в Золотой церкви, он даже представить себе не мог. И все, все люди знатных родов были свидетелями его унижения… Епископ попробовал сжать руку в кулак. Полное бессилие. Слегка пошевелить указательным пальцем – вот максимум, на что он был способен с тех пор, как попытался вынести смертный приговор Анне. Он помнил ее глаза. Он смотрел ей прямо в глаза, сжимая в руке иконку у алтаря. Сначала в них был страх. Но когда он так и не смог развернуть иконку темной стороной к ней, когда его рука онемела и отнялась и он уронил священную реликвию на каменный пол и гладкая ее поверхность покрылась уродливой сеткой трещин, как будто сам Злой Брат исполосовал иконку дьявольским когтем, – тогда он увидел, как страх сменился в бездушных глазах насмешкой. Она улыбалась. Закованная в цепи, со спутанными отросшими патлами, в вонючей тюремной робе, ведьма насмехалась над ним, и пальцы ее кровоточили, а вокруг греховных сосков расползались темные пятна…

Снова мучительно закружились стены опочивальни. Когда епископ совсем ослаб, он приказал их позолотить, чтобы они напоминали ему о любимой церкви, до которой он больше не мог дойти. Золотая опочивальня. Золотое яблоко. Золотая церковь. Только очень богатый человек мог позволить себе столько золота – но от ведьминых происков не спасает богатство, и лекари, сколько им ни плати, бессильны… Нужно будет распорядиться о всеобщем молебне, провожая глазами стены, подумал Сванур. Он как будто лежал в повозке, а запряженный в повозку мур раз за разом трогался, трогался, трогался с места… Нужно, чтобы все жители Чистых Холмов пришли в Золотую церковь помолиться о его здравии… Или лучше сразу за упокой?.. Интересно, в раю такое же пронзительно ясное небо, как и во сне, или все же небесновидный – это цвет ада?..

– Нам пора казнить эту тварь, владыка! – Голос Чена сбросил епископа с шаткой повозки дремы, и тот со стоном открыл глаза. – Я знаю, как это сделать, не нарушая законов божьих и человечьих.

– Говори, – одними губами шепнул Сванур.

– В вашем трактате сказано, что приговор ведьме может вынести не только епископ, но и другой церковно-служитель в сане не ниже игумена.

– Какие еще игумены, что за вздор? Похоже, ведьма лишает тебя рассудка, – с досадой простонал Сванур. – В Чистых Холмах нет служителей Церкви, кроме меня. Ты об этом прекрасно знаешь.

– Вы правы, владыка, – почтительно кивнул Чен. – Кроме вас здесь никого нет. Но мы можем призвать служителя Церкви с другого острова.

– Слухи уже распространились. Ни один игумен Блаженных Островов не согласится сюда приехать после того, что она сделала со мной в церкви. Никто не хочет лишиться рук.

– В Кальдере есть тот, кто согласится. – Узкие глаза старосты Чена блеснули азартом.

– Нет, все-таки она помутила твой разум, – вздохнул епископ. – В Кальдере поселок на тридцать человек. Там крошечная церковь и нет никакого игумена. Только диакон.

– Все верно, владыка. Вы призовете его, здесь произведете в игумены, и он приговорит ведьму. Он не упустит такого шанса.

– Шанса лишиться рук?

– Шанса получить повышение в сане, о котором до сей поры не смел и мечтать.

– Не смел мечтать… – задумчиво повторил Сванур. – Он порченый, этот диакон?

– Вы, как всегда, проницательны, владыка.

– Сколько ему лет?

– Семнадцать.

– М-да, староват для дьякона… Есть жена, дети?

– Нет, он один, владыка.

– Тем лучше, – возбужденно кивнул епископ. – Отправь в Кальдеру гонца. Сегодня… Прямо сейчас!

– Сейчас уже темнеет, владыка…

– Делай, что сказано! Нет времени ждать! – Епископ закашлялся. – Жизнь уходит… На счету каждый час…

– Воля ваша.

Чен приложился к онемевшей руке епископа и покинул опочивальню. Служанка хотела выйти следом за ним, но Сванур остановил ее:

– Зажги свечи.

В последние дни он, точно ребенок, боялся оставаться без света. Во тьме ему казалось, что за пределами опочивальни нет больше ни роскошного дома, ни жены, ни слуг, ни деревни, ни церкви – а есть только ад, и этот ад надвигается, и сквозь золоченые стены просвечивает кипящая лава, выхлестывающая из пасти Пожирателя Душ.

Служанка зажгла три свечи.

– Юлфа сегодня ко мне зайдет?

– Она отдыхает, владыка. У нее был приступ мигрени. Просила передать вам свое почтение.

– Какое же это почтение, когда жена не заходит к мужу! – Епископ хотел рассмеяться, но получилось только закашляться.

– Позволите идти?

– Нет, постой.

Ни есть, ни пить епископу не хотелось, но больше всего не хотелось остаться в полутемной комнате одному. Поэтому он сказал:

– Покорми меня, Лея.

– Конечно, владыка.

Она опустилась перед ним на колени и обнажила грудь.

3

Мур перешел с привычной бодрой рыси на шаг. Чем ближе было море, тем медленнее он плелся и тем чаще оглядывался назад. Потом и вовсе остановился.

– Давай, Обсидиан, не ленись! – Кай пришпорил мура.

Тот неохотно сдвинулся с места, но через пару метров снова уперся. Кай сильней вдавил шпоры в отверстия, проделанные в броне скакуна. Тот вздрогнул, но не двинулся с места. Считалось, что муры слушаются только кнута, а речь не воспринимают, но Кай не использовал кнут. Он верил, что мур понимает если не сами слова, то уж интонацию точно.

– Я знаю, Обси, ты хочешь обратно в стадо, – сказал он как можно ласковей и погладил черный блестящий круп. – Я обещаю, что мы вернемся. Но не сейчас. Сейчас надо ехать. Нельзя стоять на месте, оцепенеешь.

Обсидиан горестно опустил голову, как бы соглашаясь с неминуемостью такого исхода, и застыл. Кай вытащил из сумки сушеный гриб и предложил муру, но тот не разомкнул челюстей и не шелохнулся. Кай сам откусил кусок шляпки, остальное убрал. Наверное, он все-таки зря взял Обсидиана. Хотел как лучше – но если мур здесь оцепенеет, они просто погибнут оба. Пешком, без мура, он до пристани не дойдет, там ведь нужно перебраться через Ледяной Холм. Вернуться в деревню тоже вряд ли получится. Слишком далеко. Слишком холодно.