Анна Старобинец – Хроники пепельной весны. Магма ведьм (страница 1)

Анна Старобинец

Хроники пепельной весны. Магма ведьм

© Анна Старобинец

© ООО «Вимбо»

1

Кай взял в руки уголек и попытался сосредоточиться. Младенцы орали – надсадно и непрерывно. Даже если один ненадолго смолкал, захлебнувшись собственным криком, вопли другого становились еще пронзительней, словно он пытался голосить сразу за двоих. Мать качала обоих на руках и тихо напевала какую-то заунывную песню, а может, просто скулила.

Кай нагнулся и нарисовал большой черный круг на каменном полу церкви. Снова сверился с книгой и прочертил угольком вертикальную линию, разделяя окружность на две равные половины. Он впервые проводил ритуал (все близнецы за время его службы в Кальдерской церкви рождались мертвыми и не нуждались в обряде), но чувствовал себя довольно уверенно: «Магма ведьм» была снабжена весьма подробной инструкцией, а также наглядными иллюстрациями.

Он взял в руки священный плод и поместил в центр круга. Плод был, конечно, не натуральный – примитивная реплика из обожженной глины с нарочно отколотым с одной стороны кусочком и торчащей из верхушки вязальной спицей, имитирующей плодоножку. Кай сам его изготовил и освятил.

– Положи их в круг, – повелел он женщине. – Одного на левую половину, другого на правую.

– Как мне знать, который из младенцев должен быть слева, а какой справа? – Голос ее дрожал.

– Клади как хочешь, это не важно.

– Мне страшно, святой отец.

– Чего ты боишься, Марья, дочь Инги?

– Я боюсь, что положу малышей неправильно и Господь наш Джи из-за меня их перепутает.

Кай улыбнулся:

– Так не бывает. Господь никого не путает.

Женщина шмыгнула носом и положила орущих младенцев в круг.

После того как мать разместит новорожденных близнецов должным образом, служителю Церкви полагается вопросить об их истинной природе Того, Кто Знает Ответы на Все Вопросы. Вопросив, служитель должен взяться за плодоножку пальцами правой руки и придать священному плоду вращение, закрутив его со всей силой, какую даст ему на это благое дело Господь наш Джи. Тот младенец, к которому ближе окажется священная выемка плода, признается зачатым от сатанинского семени и лишенным души, ибо таков ответ Господа. Тот, к которому плод развернется целым и гладким боком, признается наделенным душой и зачатым от семени человечьего, ибо таков ответ Господа.

– О Господь, ответь: в ком дьяволово семя, а в ком человеческое? – перекрикивая вопли младенцев, вопросил Кай, после чего взялся за спицу правой рукой и крутанул священный плод так сильно, как только мог.

Когда глиняное яблоко остановилось и Великий Джи указал на того, в ком проросло семя дьяволово, диакон Кай позволил матери поцеловать дитя на прощание, хотя это было не принято.

2

– Сожгите все платья, которые она сшила. И все рубахи, белье… – епископ Сванур сухо закашлялся, – покрывала… скатерти… все… в костер!

– Вы это уже приказывали, владыка. Все сожжено, как вы и распорядились, три дня назад.

– Я помню, что я приказывал, Чен! По-твоему, я выжил из ума?!

Зря он повысил голос – от этого усилился кашель. Сотрясаясь в приступе, Сванур скрючился на постели. Тут же подоспела служанка Лея, приподняла его голову, сунула под подбородок медный немытый таз, но приступ в этот раз не перешел в рвоту. Больше нечем. Просто сухие спазмы. Эта тварь, эта бездушная нечисть высосала из него всю влагу, все жизненные соки до капли.

Епископ Сванур отодвинул от себя таз, откинулся на подушки и произнес еле слышно:

– Тело мое немощно, но разум кристально ясен.

– Конечно, владыка. – Староста Чен почтительно склонил голову.

– Ты лично убедился, что никто не приберег ничего из одежды?

– Я приказал обыскать все дома в Чистых Холмах, владыка. Действительно, две женщины тринадцати и пятнадцати лет пытались спрятать свои наряды, но их замысел был раскрыт, а платья конфискованы и брошены в костер.

– Их наказали?

– Я вынес им строгое порицание.

– Только и всего? За сокрытие ведьминого тряпья их следует наказать плеткой!

– Воля ваша, владыка. Плеткой так плеткой. – Староста покорно кивнул, но Свануру показалось, что в узких его глазах мелькнула тень осуждения.

– Ты со мной не согласен, Чен?

– Кто я такой, чтобы вам перечить, владыка Сванур.

Епископ оглядел сутулую фигуру Чена гноящимися глазами. Тот стоял, по своему обыкновению уставившись в пол. Идеальный староста. Когда Чен сомневался в решениях Сванура – а такое никогда не случалось безосновательно, – он не только оставлял сомнения при себе, но и избегал смотреть владыке в глаза, ибо сказано: не оскорби Хранителя Яблони ни словом, ни взглядом. Извлекать из старосты его ценное мнение приходилось с не меньшими усилиями, чем выцеживать каплю чистой воды из глыбы черного льда. Постепенно для таких случаев у них сложился, можно сказать, ритуал.

– Ты всегда служил мне верой и правдой, Чен, – по традиции начал епископ, но от первой же ритуальной фразы почувствовал такую усталость, что сразу перешел к заключительной: – Возрази мне.

– Кто я такой, чтобы возражать епископу? – ответил староста, обращаясь к прикроватному коврику.

Вот упрямый косорылый самолюбивый гордец! Хочет весь обряд целиком…

– Ты служил мне верой и правдой, – сдался епископ. – Ты мой наместник в Чистых Холмах. Ты спокоен и рассудителен. Твоими стараниями моя церковь – самая красивая и величественная на всех островах. Я доверяю тебе как старосте и как другу. Говори со мной смело, ибо сказано Великим Джи, Который Знает Ответы на Все Вопросы: «Враг должен подчиняться беспрекословно, а другу дозволяй возражать». Чен из рода Наездников, возрази мне.

Ради этой последней фразы Чену и нужен был ритуал. Ради этого фамильного титула, которым староста на самом деле не обладал. Он родился у безродной матери, а значит, сам был безроден. Его полное имя звучало как Чен, сын Софии; но, когда он родился, сходство его с косоглазым Ваном из рода Наездников, ныне уже покойным, было столь очевидным, что никто из жителей Чистых Холмов не сомневался, что Чен – от него. Да к тому же все знали, что именно Ван придумал ребенку имя – вполне характерное для Наездников. Жена Вана, как и большинство женщин из рода Ледяных Лордов – включая, собственно, и супругу епископа Юлфу, – страдала бесплодием. Кроме Чена косоглазых детишек в деревне не было. В общем, Чен, судя по всему, доводился Вану единственным сыном. И единственным продолжателем рода Наездников. По закону человеческому и божескому епископ был не вправе присвоить Чену родовой титул официально (безродный гражданин мог сделаться знатным, лишь выкупив себе титул у королевской семьи, но золота и дерева на это требовалось столько, что за всю историю Блаженных Островов таких случаев было не больше трех). Однако же Сванур мог – не часто, чтобы не входило в привычку, – просто слегка польстить старосте. Сделать человеку приятное.

– У меня возражение по поводу наказания плеткой, – покраснев от удовольствия, сказал Чен. – Обе женщины из знатных родов. Семьи будут возмущены. И к тому же здоровье обеих весьма пошатнулось из-за ведьминой порчи. Плетка их доконает.

Епископ Сванур поморщился:

– Как эти знатные дуры объяснили свое поведение?

– Обе сказали, что причина их проступка – неземная красота ткани. Им хотелось сберечь наряды небесновидного цвета.

Сванура замутило, и он прикрыл глаза, чтобы не видеть, как кружатся золотые стены и потолок. Неземная красота… Да, конечно. Даже он, глубокий тридцативосьмилетний старик из рода Хранителей Яблони, он, священнослужитель, автор трактата о порождениях зла, – даже он угодил в ловушку, впал в ересь и заблуждение, не учел, что неземная красота не обязательно исходит из рая, а может быть творением ада. Дьявол оказался коварен: через ведьму подсунул жителям деревни небесновидные одеяния, словно сшитые из лоскутов облачения самого Господа. Гладкий шелк неземного цвета – цвета неба, которое смертные видят лишь в сновидениях. Даже он, епископ, сначала поверил, что ясные небеса его снов, пропитавшие ткань сорочки невозможной, не существующей в природе голубизной, – это божий дар, а не проклятие Сатаны. Даже он. Что уж говорить о молодых знатных дамах.

– Хорошо, без плетки. Но я на восемь недель отлучаю их от Золотой церкви. Пусть ходят в Церковь безродных. – Епископ покосился на служанку, сидевшую на коленях подле его кровати с тазиком наготове. – Туда же, куда и Лея.

– Да, владыка.

Епископ Сванур опять закашлялся – тоненько и трескуче, как будто внутри его хрустел и ломался лед, – и задал вопрос, на который заранее знал ответ. Знал по себе.

– Когда все небесновидные изделия сожгли на костре, стало ли людям в деревне лучше? Кто-нибудь из тех, кто хворал, пошел на поправку?

– Нет, владыка.

– Кому из жителей хуже всех?

– Вам, владыка.

– Прикажи обыскать все дома еще раз. Если порча не уходит, значит, что-то где-то осталось. Что-то еще не сожгли.

– Да, владыка. – Чен уставился в пол.

– Что опять не так?! Говори, Чен из рода Наездников.

– Вы правы, владыка. Что-то еще осталось. И все мы знаем, что именно. Я это знаю, и вы, и даже служанка Лея. Осталась собственно ведьма.

– Раз у меня даже служанка все знает, пусть она тогда скажет, как мне извести бездушную ведьму! – Сванур раздраженно уставился на Лею. – Ну? Что молчишь?

Лея замотала головой и спрятала лицо в вонючем тазу. Вряд ли она вникла в смысл сказанного. Просто поняла, что епископ на нее вдруг разгневался, причем за что-то, связанное с бездушными ведьмами. Значит, она провинилась и будет наказана.