Анна Солейн – Свадьбы не будет, светлый! (страница 11)
– Поцелуй меня, Сэмюэль, – томно прошептала я, поворачиваясь к подрагивающему сугробу из одеяла, под которым прятался сын Лайтвуда.
«А то прокляну», – мысленно добавила я.
– Что здесь происходит?! – раздался женский голос, и мимо Лайтвуда в спальню Сэмюэля протиснулась женщина.
Невысокая, полная, светловолосая, лет шестидесяти на вид. Встрепанная после сна, в широком голубом халате и с чем-то зеленым на лице, так что я узнала ее не сразу.
Неужели это… ох, да это же матушка Лайтвуда! Леди Ребекка! Почтенная вдова, уважаемая среди светлых женщина, меценатка приютов и далее по списку.
Получается… моя будущая свекровь? Хм…
Ну, это вряд ли.
– Поцелуй меня, Сэмюэль! – повторила я, сдергивая с головы парня одеяло. – Пришла пора признаться во всем. Поцелуй, а то пожалеешь, – пригрозила я шепотом, глядя в широко распахнутые, наполненные ужасом глаза.
Цыплячья грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания.
Вот, это какой-то правильный светлый, не то что папаша. Может, за него все-таки замуж выйти? Додумать эту мысль мне помешала Ребекка.
– Что. Здесь. Происходит?! – ледяным тоном отчеканила она. – Сэмюэль! Объяснись, что в твоей кровати делает девушка! Еще и темная!
Сэмюэль вскочил, шарахнулся к стене.
– Это не…
– У нас отношения, – перебила я.
Сэмюэля в этот момент мне стало почти жалко: Ребекка отнюдь не выглядела любящей бабушкой, которая может порадоваться за внука. Ну, скорее посочувствовать, учитывая ситуацию.
Наоборот: тоном, зычным голосом и позой Ребекка напоминала полководца, которого ночью подняли по тревоге.
– Что?! – возмутилась она, уперев руки в бока. – И ты мне в лицо это говоришь? Сэмюэль! Разве я тебя так воспитывала?! Райан! – повернулась Ребекка к Лайтвуду. – Твой сын привел в дом девушку! Они занимались… непотребствами! С темной! Нужно ведь принять меры! Сэмми совсем отбился от рук! И ты молчишь?!
Лайтвуд встряхнулся.
– Да, прости, мам, задумался. – Он подошел ближе к кровати и ухмыльнулся, глядя мне в глаза. – Познакомься. Это Медея Даркмор. Моя невеста.
Тишина, последовавшая за этим, была поистине гробовой и почти… траурной. Возможно, даже наполненной болью! Это несмотря на то, что все происходило в кристально сияющем доме светлых.
Пользуясь паузой, я огляделась. Проклятый! Как я и предполагала, тут даже паутины нет, стены и потолок – белые, а на новенькой, выглядящей безопасной (никаких капканов и ловушек) мебели – ни пылинки.
Еще и углы в комнате все проглядываются… И проклятий никаких нет, светлые же. Скукотища.
Хотя…
Выражение покрытого каким-то зеленым кремом лица Ребекки слегка примирило меня с действительностью. Она моргала, хватала ртом воздух и, кажется, вот-вот готова была разразиться криком, но тишину неожиданно прервал Сэмюэль:
– Ч-ч-что? Т-т-ты сказал? М-м-медея? Т-т-т…
Он стоял у окна в одной пижаме и переводил взгляд с Лайтвуда на меня и обратно.
– Зови меня мамой, – доверительно прошептала я, обернувшись.
Сэмюэль выглядел так, как будто вот-вот готов был хлопнуться в обморок.
Мне его даже стало жалко.
Я тут же отогнала от себя ненужную эмоцию.
– Хотя… можно, я лучше за него замуж выйду? – спросила я у Лайтвуда.
А что? Сэмюэль хоть понятный. Вон, бледный, заикается. Что еще надо для счастья в браке? К тому же он обещает быть недолгим.
– Нельзя, – ухмыльнулся Лайтвуд. – Видишь ли, мы уже помолвлены. Я, считай, дал слово Триединому, что возьму тебя в жены.
Когда он это сказал, кольцо на моем пальце как будто накалилось. По телу пробежал жар, и я почувствовала, что краснею. Как… какая-нибудь светлая!
– Так забери свое слово обратно!
– Не могу, – лицо Лайтвуда стало целомудренным и скромным. – Я ведь Верховный светлых – какой пример я подам, отказываясь от своего слова?
– Райан Даниэль Лайтвуд! – вдруг вступила в дело Ребекка. – Немедленно объяснись! Что эта вздорная барышня здесь делает?! И что значит – «невеста»?!
М-м-м… «Вздорная барышня»! А она мне начинает нравиться. Приятно, когда кто-то оценивает меня по достоинству.
Лайтвуд почесал бровь кончиком большого пальца. Когда он поднял руку, в рукаве мелькнуло что-то серебристое. Это… та самая змея? Он теперь ее в рукаве носит? Его… самый большой кошмар, который я наколдовала, чтобы его отвадить?
Этот светлый меня с ума сведет! Должна же найтись и на него управа?
– Я планировал рассказать о будущей свадьбе на завтраке, – сказал он.
– Но она темная! – возмутилась Ребекка.
– Да, я заметил. Рад, что мы так быстро прояснили этот момент.
Ребекка задохнулась от возмущения.
– Но… она в постели твоего сына! Райан! Ты… уму непостижимо! Что бы на тебя ни нашло, ты должен немедленно разорвать помолвку! И – Сэмюэль! Во имя Триединого, что было у тебя на уме, когда ты связался с этой… – Ребекка запнулась, очевидно, проглатывая рвущиеся на язык слова, – девушкой! Вы оба – с ума сошли! Вы же светлые! Отец и сын! Гордость рода! А ты, Сэмюэль, будущий Верховный!
Ай-ай-ай, Сэмюэль, про себя поцокала языком я.
Украдкой оглядываясь, я успела заметить, что лицо Сэмюэля после слов Ребекки о титуле Верховного сморщилось, как от зубной боли.
Интересно.
В этот момент в дверях появился силуэт в белом, и спустя секунду в комнату вошла девушка – тоненькая, с белой косой, огромными серыми глазами. Дочь Лайтвуда, кажется. Только вот имени ее я не помнила.
Вперед ее тащил мальчик лет десяти-одиннадцати, сонно трущий глаза кулачком.
Ага, выходит – младший сын Лайтвуда. Теперь вся семья в сборе.
Трое детей Лайтвуда, взрослые дочь и сын, а еще – десятилетний мальчик, совсем ребенок.
И – матушка Ребекка.
Все как на подбор светловолосые, светлоглазые – истинные светлые.
Отлично. Сейчас мы с ними со всеми и разделаемся. У меня, кажется, появился план.
– Пап? – тихо спросила девушка. – Что здесь… Здравствуйте.
Огромные глаза уставились на меня с удивлением.
– Здравствуй, – широко улыбнулась я, демонстрируя чуть удлиненные верхние клыки: гордость Даркморов, которые вели свой род от вампиров, детей ночи.
– Триединый, – пробормотала Ребекка и схватилась за сердце.
Так, одна почти дошла до нужной кондиции.
Может, у меня еще получится сорвать помолвку?
Ведь не пойдет же Лайтвуд против всей семьи? Он же – светлый. Для них семья священна.
– Пап? – сонно похлопал глазами мальчик и потянулся к руке Лайтвуда. – А что вы тут делаете?
Он уставился на меня и нахмурился, как будто никак не мог сообразить, сон все вокруг или нет.
Так. Время бить исподтишка и – в самое слабое место.