Анна Солейн – Развод с драконом. Служанка в заброшенной усадьбе) (страница 83)
— И… И что?
Мужчина ругнулся так, что я бы даже покраснела, если бы вообще ощущала свои щеки. Но тела я не чувствовала, даже сомневалась в том, что щеки у меня есть. Может, я формой напоминаю тумбочку или письменный стол.
— Не при ребенке же!
— Ты меня сейчас отчитываешь, или что? — мрачно уронил мужчина.
— И! И-и! И-на. И-на! — снова загулил малыш и, судя по тому, как мое лицо опять обдало ветром, засучил ножками.
— А что с вами еще делать, если вы при ребенке ругаетесь? Господин Первый советник. Сэр. Мама-то его проснется — и что? По головке меня погладит, что ее сына таким словам научили.
— Прошло два месяца.
Что⁈ Два? А… с какого момента? Почему меня это волнует?
— И что?
— Ничего, — после паузы ответил мужчина.
— И! И-и-и-и-и!
— А ну-ка — хватит паясничать!
— Что значит — хватит? — возмутился старик. — Отдайте мне ребятенка. Он мелкий, ему положено паясничать! Не знаете, что ли?
— Я… не знаю. А пузыри он зачем пускает?
— Да скучно ему с вами, тут не только пузыри пускать начнешь!
Повисла пауза.
— Ты вообще помнишь, с кем разговариваешь?
— Так это правда! Что ж мне, молчать?
Повисла короткая пауза, а затем мужчина спросил:
— Как, ты сказал, тебя зовут?
Я буквально почувствовала разлитое в воздухе напряжение.
— Марк, господин Первый советник, — наконец заблеял мужчина. — Я тут, это… Ну, вы знаете. Алисе помогаю. По мелочи. Вы уж…
— Иди. — Я буквально увидела, как мужчина махнул рукой. — Мелочь тут оставь. Раз она… скучает.
— А-м! М-а!
Младенческого запаха стало больше, и это успокоило. Даже темноты стало немного меньше.
Затихли старческие шаркающие шаги.
Малыш продолжал гулить и пару раз лягнул меня в бок.
— Алиса? — позвал мужчина. — Ты меня слышишь? Чтоб тебя! Целитель пообещал, что ты придешь в себя! Да, я пригрозил его убить, если он скажет что-то другое, но… Открывай уже глаза, я тебе голову оторву! Как можно быть такой идиоткой, пить, что ни попадя, идти хрен пойми за кем ночью куда попало — и вообще! Вот я знал, что ты идиотка, с того самого дня, как ты ушла от меня с голой жопой вместо того, чтобы унести все, что плохо лежит! Алиса! Мать твою, ты не представляешь, что я с тобой сделаю, когда…
Чувствуя под боком теплое детское (в самом деле лягающееся) тело, я снова скользнула в темноту.
— Ты знаешь, я тебя помню, — вырвал меня из ниоткуда мятно-перечный голос. — Вот с того бала.
Еще бы не помнил. Изнутри, как тошнота, поднялись воспоминания, и снова стало плохо, больно, темно.
— Нет, я тебя заметил еще до того, как ты облила меня вином. У тебя были цветы в волосах, розовые какие-то. И румяные щеки, как будто ты их чем-то натерла. Я тогда подумал…
О чем он там подумал, я не услышала.
— Г-г-господ-д-дин П-п-п…
— Первый советник, здравствуйте, извините за беспокойство, бла-бла-бла, — перебил мятно-перечный мужчина. — Давай уже быстрее, Помбри! И найди у себя яйца!
— Я-и-а! — радостно гикнул малыш.
Он тут!
Его тела я не чувствовала рядом со своим — а жаль. Все равно где-то в груди стало тепло.
— В-в-в…
— Помбри, я тебя убью прямо сейчас, если не научишься говорить ясно.
— Вас три месяца не было! — выпалил тот, кого назвали Помбри. — В столице! Люди болтают!
— Пускай болтают, поверенный в делах мне зачем? Для красоты? Будь добр, представляй мои интересы!
— Но его величество…
— Его величество в курсе! Так что иди и исполняй свою работу. И передай мне смесь.
— С-с-с…
— Да вон на столике, господи! Помбри, тебе нужно поработать над уверенностью в себе, я говорю серьезно.
Вскоре все затихло, через некоторое время ноздрей коснулся запах молока — молочной смеси. Для детей.
Для каких детей? Откуда я это знаю?
А кто я вообще такая?
И что происходит? Я ничего не чувствовала и почти ничего не соображала. Даже не знала, где находится мое «я» и что оно означает.
— И! И-и-и! — заголосил ребенок.
Так хотелось его обнять.
— Нет, сначала поесть! — строго сказал мужчина. — И никакого «И».
— И-и-и! И-ан! И-ан!
— Это ты мне? Давай, скажи. Ко-ри-ан. Кориан. И вообще, куда ты дел погремушку, а? Почему я вообще с тобой вожусь? Где Марк?
— А-к! Ак-к-к… — звук стал булькающим. Похоже, малыш снова пускал пузыри.
— У тебя отвратительные манеры, ты об этом знаешь? Весь в мать!
Шлепок.
— Ты меня по лицу сейчас ударил? Нет, за это ты точно должен поесть. Давай, ам…. Да мать твою, ты можешь проявить хотя бы немного дисциплины?
Снова ругань, а затем — чавкающие сытые звуки.
А затем темнота снова забрала меня.
— Алиса, твою мать… Саргас, хватит лизать ей руку! Ты вообще выйдешь из этой комнаты или нет?