Анна Солейн – После развода с драконом. Будешь моей в 45 (страница 7)
Я ее успокаивала и изо всех сил давила внутри тревогу.
Во-первых, Энтони мне не нравился. Слишком наглый, слишком самоуверенный, слишком пустоголовый.
Типичный сынок богатых родителей, который родился с серебряной ложкой во рту и считает, что весь мир принадлежит только ему.
Во-вторых, за Лорейн я беспокоилась. Больше всего на свете моя девочка мечтала стать леди. Выйти замуж и родить детей. Прекрасные желания, но мне бы так хотелось, чтобы она еще немного подождала! Поучилась и, может, попробовала пройти где-то стажировку? Посмотрела мир, немного узнала себя саму? Но Лорейн отказывалась меня слушать. Ее волновал только Энтони.
Порой я гадала, куда делась та самая малышка, юная исследовательница, с которой мы играли в пиратов и в путешественников? Та самая, которая больше всего на свете любила изучать магию камней и мечтала стать ученой? Которая на отлично училась в школе, мало интересовалась мальчиками и фасонами платьев, без стеснения носила очки? Которую брат дразнил синим чулком? Теперь Лорейн хотела замуж и шляпку самого последнего фасона, очки не надевала даже дома.
Кажется, ее как будто подменили. Сначала я списывала все на подростковый возраст, но дело явно было в чем-то другом.
— Боюсь, — медленно проговорила я, — о мнении Энтони я как раз и не подумала.
— Ты еще и шутишь! — воскликнула Лорейн. — А как же мы? Ты о нас подумала? Моя репутация будет испорчена! Вдруг Энтони передумает жениться? Пап!
— Грош цена такому жениху, — сказала я, вставая, — если он из-за меня передумает на тебе жениться.
Может, у моего развода появится еще один плюс.
Гидеон фыркнул.
— Достаточно. Дочь, садись и ешь наконец.
— Но пап! — по-детски выкрикнула Лорейн. — Это все какая-то шутка? Шутка ведь? Из-за чего вам разводиться?
Гидеон перевел взгляд на меня.
— Мы разводимся, потому что так решила твоя мама.
Я сжала под столом кулаки.
— И у меня были причины.
— По твоему мнению, — отмахнулся Гидеон.
— Да о чем вы говорите? — вспыхнула Лорейн. — Мама! Пап!
Гидеон ухмыльнулся, и это стало для меня последней каплей.
— Мы разводимся, — сказала я, буравя его взглядом, — потому что твой отец мне изменяет.
После моих слов повисла мертвая тишина.
Лорейн затряслась.
— Это все ты виновата, мама! Ты!
Закрыв лицо рукой, она рванула прочь из столовой.
— Лорейн!
Сбросив с колен салфетку, я побежала вслед за дочкой. Обнаружила я Лорейн предсказуемо в оранжевой комнате, в ее любимом кресле. Я присела рядом, погладила ее по волосам:
— Дорогая моя, послушай... Как бы все ни обернулось, мы с папой все равно тебя любим. И тебя, и Тео. Мы будем видеться, и...
— Нет! — крикнула Лорейн, оттолкнув мою руку. — Нет, уходи! Как ты не понимаешь? Это же позор!
— Позор?
— Хорошим женам не изменяют, мам! Это ты виновата! А ты это еще и афишируешь! А обо мне теперь что скажут? Молчала бы лучше! Уходи! Я не хочу тебя видеть! Никогда!
— Ты зашла слишком далеко с этим фарсом, — услышала я за спиной голос Гидеона.
Вздрогнув, я поспешно закрыла блокнот и встала из-за стола.
Он стоял в дверях моей спальни, скрестив руки на груди. Высокий, опасный, в застегнутом наглухо костюме — так и не переоделся после обеда. Он прислонялся плечом к косяку и, похоже, стоял здесь довольно долго. Наблюдал за мной? Зачем?
— Ко мне нельзя, — дрогнувшим голосом сказала я.
Не знаю, как я пережила этот обед.
Отделившись от косяка, Гидеон сделал несколько шагов в глубь спальни и остановился у моего стола. Ноздрей коснулся его запах, кедровый, прохладный, и внутри что-то оборвалось.
Как же я соскучилась, до сих пор сама не понимала. Я привыкла к присутствию Гидеона, физическому, на уровне прикосновений, взглядов, запаха, так что сейчас чувствовала себя так, как будто у меня оторвали руку или ногу.
Он ухмыльнулся уголком губ и втянул носом воздух. Его драконьи глаза блеснули золотом.
— Ты пахнешь тоской.
— Что?
— Твои чувства, — он снова принюхался. — Ты как на ладони. Ты по мне тоскуешь. Может, хватит уже этого балагана?
Я отвернулась. Будь проклятое его животное чутье.
— Я все решила.
Обойдя меня, Гидеон прислонился бедрами к краю стола и подцепил пальцами мой подбородок.
— Ты же не хочешь, чтобы это отразилась на детях? Они пострадают.
— А ты не думал об этом, когда сажал себе на колени Офелию?
— Проклятие, Элли! — вспыхнул Гидеон. — Не строй из себя дурочку! Твои выходки бросят тень на всю семью!
Я встала, не отрывая от него взгляда.
— Удобно, правда? Что твои выходки сходят тебе с рук.
Зарычав, Гидеон дернул меня к себе ближе и впился губами в мой рот.
Главa 8
На какое-то время я остолбенела, тело как будто не знало, как реагировать. Руки Гидеона, его губы, его запах — все было таким знакомым, таким нужным. Сколько поцелуев между нами уже случалось? Самых разных: нежных, игривых, страстных или просто привычных, ежедневных.
Этот был самым болезненным из всех.
Придя в себя, я попыталась его отпихнуть, но не тут-то было. Гидеон стиснул мои плечи и толкнул на стол.
Я застонала и почувствовала, как его пальцы опускаются на талию, сжимают меня через бархат платья.
— Прекрати! — выпалила я, когда его губы дотронулись до моей шеи.
— Ты моя жена, и я все еще имею на тебя права, — мурлыкнул он, прикусывая кожу за моим ухом.
По телу прошла волна мурашек. Сжав в кулаке подол моего платья, он потянул его вверх, вторая рука легла между моих бедер и потянулась выше, пока не накрыла треугольник между моих ног.
По телу прошел ток, и я дернулась.
— Хватит! — рявкнула я. — Перестань!
В этот раз у меня получилось его оттолкнуть.
Вскочив, я огляделась и схватилась за первое попавшееся оружие — перьевую ручку. Направив стержень на Гидеона, я замерла. В тишине звучало только мое загнанное дыхание.
Гидеон ухмыльнулся.