Анна Солейн – После развода с драконом. Будешь моей в 45 (страница 32)
— То есть, мне показалось, что на вашем столе лежит письмо от комиссара короны по поводу того, чтобы вы освоили выделенные средства? Только вот я не разглядела конкретную сумму. Но нолей там точно было шесть. Напомните, на какие нужды пойдут эти деньги? А отчет сможете показать?
Мэр побелел, медленно, опираясь на стол пальцами, встал.
— Что вы себе…
— Я могу предолжить вам сделку, — выпалила я, чувствуя. как сердце выскакивает из груди.
Во что я вляпываюсь?
Вот только выбора у меня, похоже, не было.
Я не могла просто так сидеть, сложа руки.
— Мэр Бигли, — улыбнулась я. — Мы можем быть друг другу полезны. Поверьте мне. Вы не пожалеете, что решили со мной связаться.
Спустя полчаса я вышла из мэрии на свежий мартовский воздух. Руку мне жгли бумаги: разрешение на обучение детей, чек на использование средств казны и договор бесплатное использование старого здания на окраине, принадлежащего городу. На целых пять лет! Его нужно будет привести в порядок, значительная часть средств уйдет на ремонт, но… но это победа!
О том, в какое осиное гнездо я решила сунуть руку, я решила пока не думать.
У меня просто не было другого выхода.
— Лина! — позвала я, вернувшись домой. — Надеюсь, ты еще не забыла, как пользоваться магией, потому что тебе предстоит этому учить!
Главa 28
Пять лет после развода
“Новая любовь лорда Гидеона Ферли: факты и слухи!”
Заголовок выпрыгнул на меня совершенно подло и исподтишка: в тот момент, когда я открыла утром дверь и увидела на пороге дома свежую газету.
Отлично. Вот это подарок ко дню рождения. Мало того, что сегодня утром мне исполнилось сорок пять, так еще и…
— Опять эта др-р-рянь на нашем пороге! — прошипела Лина и метким ударом носка спихнула газету вниз.
— Д-янь! — радостно подхватил ее сын, Колин, сбегая по ступенькам. — Д-янь!
Подражая матери, он попытался пнуть газету, но у него ничего не вышло: не рассчитал траекторию и грохнулся на попу. Такое бывает с четырехлетками.
Я выразительно посмотрела на Лину:
— Ты же помнишь, что при нем уже нельзя ругаться? Он сейчас повторяет все, что слышит.
Лина в ответ возмущенно уставилась на меня.
— А как тут без этого-то? Сегодня твой день рождения! А эта хренова газета…
— Х-енова! — тут же подхватил Колин, вскочил и подбежал к ней. — Мам, а что такое х-енова?
Лина замялась, а потом подхватила его на руки и чмокнула в нос:
— Это взрослое слово. Подрастешь — узнаешь! А маленьким детям его нельзя говорить.
Она ласково улыбнулась, как улыбалась только сыну. За прошедшие пять лет тень страха почти исчезла с ее лица, плечи распрямились, огромные карие глаза-вишни засияли, но она все еще оставалась холодной, настороженной, особенно с чужими.
Особенно с мужчинами — их она, кажется, решила считать своими врагами всех скопом. За исключением сына, которого обожала. И мистера Гаррета, которого по-прежнему боялась и на которого не могла поднять даже взгляда.
Лина давно перестала быть пугливой ланью, обзавелась острым язычком и натренировалась метко бить магией — резерв у нее был приличный, так что получалось болезненно и даже травматично.
Сегодня она была одета в по-учительски строгое коричневое платье, которое, тем не менее, идеально подчеркивало все изгибы фигуры. Я заранее сочувствовала каждому, кто посмотрит в ее сторону косо, хотя охотников на такое в последние годы как-то поубавилось.
— Х-енова д-янь! — радостно выкрикнул Колин, обхватывая Лину за шею.
Я выразительно подняла брови:
— Вот видишь, как бывает. Ты же учительница. Педагог! Какой пример ты подаешь своему сыну? А какой пример ты подашь нашим девочкам?
“Нашими” девочками мы, не сговариваясь, стали называть учениц с самого первого дня, когда всерьез решили открыть школу.
— Называть вещи своими именами и не выходить замуж, не подумав? А лучше — вообще туда не выходить! — агрессивно прищурилась Лина. — А этот твой Гидеон… убила бы! Он ведь знал, что ты увидишь эту статью именно сегодня!
— Лина…
Уверена, Гидеон уже и не думает обо мне. Я вспомнила наш последний разговор.
Я так и не поняла, о чем он говорит, хотя прокручивала этот наш разговор в голове сотни раз.
Тогда мне всерьез было больно — а сейчас все давно прошло, та, старая жизнь, жизнь Элеоноры Ферли, стала казаться мне сном.
У меня была моя школа — и наши с Линой девочки. Была доля в лавке мистера Гаррета, который нашел рабочих, поставил производство моей аджики — острой, пряной, — на поток и неплохо на этом зарабатывал.
Была Лина и ее сын, Колин.
Было… у меня все было.
И я наконец-то дышала полной грудью.
— Ни слова о нем сегодня! — качнула Лина головой. — Ну-ка, дай мне эту газету. Вот так!
Она подхватила ее с брусчатки и сунула в висящую на плече сумку.
— Это не обязательно, — улыбнулась я. — Мне плевать, с кем там мой бывший муж крутит романы.
Сердце кольнуло.
— Тебе — плевать, а я эту газету потом сожгу! Идем, Элла! Сегодня твой день — а еще у нас куча дел кроме уроков! Нужно разобраться с накладными, проконтролировать, чтобы рабочие починили окна, согласовать меню с поварихой на зиму, а еще поговорить с новым учителем магической практики, девочки его боятся, это ни в какие ворота... Не забывай — в три мы ждем тебя в большом зале.
— Чтобы запугать учителя магической практики? — невинно спросила я.
— Устроить сюрприз к твоему дню рождения! — отрезала Лина. — Девочки целый месяц готовили концерт. Так что будь добра, удивись и сделай вид, что ничего не знала. Пойдем. Пойдем, мы опаздываем! Тебе в три нужно освободиться!
День, как и предсказывала Лина, прошел суматошно. Сначала — возня с документами, потом — рабочие, которым нужно было отдать указания и удостовериться, что они поняли все правильно. Повариха, как обычно, возмущалась, что девочки слишком мало едят и нужно добавить в их меню джема, а завхоз жаловался, что у него кто-то снова украл свечи. Учитель магической практики, которого мы выписали из столицы, предсказуемо задирал нос и говорил, что его методы обучения — самые лучшие, и мне, провинциалке, этого не понять.
Я ласково сказала, что если он хоть еще одну из наших девочек доведет до слез — я его уволю. И будет он, такой замечательный, искать работу в другом месте.
— Здравствуйте, директриса Грей!
— С днем рождения, директриса Грей!
— Поздравляю, директриса Грей!
Я отвечала на приветствия и старательно не замечала, что девочки хитро улыбаются и тащат куда-то в сторону большого зала то ленты, то коробки, то осенние поздние цветы. Все-таки Лина права: я не должна испортить свой собственный сюрприз.
— Директриса Грей, а моя сестра поступила в академию магии! Мама просила вам пирожков передать! А еще она сказала, что подарит вам теленка, у нас как раз скоро коровка отелится…
— Достаточно будет пирожков, — решительно сказала я малышке Нине, которая вечно ходила растрепанная и вытирала рукавами нос — мы с этим боролись изо всех сил.
У нас все-таки приличная школа!
Когда-то, когда мы с Линой только начинали, мы старались научить девочек всему сами, а сейчас у нас был целый штат учителей, в том числе — наставница по этикету.
Слава о школе вышла далеко за пределы городка, и в этом не было ничего удивительного: несколько наших выпускниц стали адептками академии магии. Неслыханно! Какие-то простолюдинки вот так вот легко взяли и сдали экзамены! В саму академию магии — цитадель тайных знаний, предназначенную только для избранных.
Одна из наших учениц, в которой магии было кот наплакал, решила стать юристом и сдала вступительные испытания в правовой университет с отличием, немало удивив этим комиссию, которая привыкла учить только отпрысков привилегированных семей, лучше всего — мужского пола.
А некоторые сразу после окончания школы выходили замуж и становились мамами — это тоже было нормально.