Анна Солейн – Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой (страница 69)

— Разумеется, нет! — воскликнула русалка и всплеснула руками. — Для него безопаснее было бы ничего не знать. Мне нужно было время для того, чтобы ты подросла и догадалась, как пользоваться гребнем, или все бы произошло случайно — такие заколдованные предметы умеют хранить свои тайны до самого подходящего момента. Ну так что? Где твой отец? Он… только не говори, что он снова женился. Мне говорили, что люди непостоянные, но он же… он не мог. Мы ведь друг друга любили. Он… забыл обо мне, да? Нашел другую?

В глазах русалки был такой страх, что я не смогла ничего сказать.

Я беспомощно обернулась к Оливеру, и он шагнул вперед. Оливер взял на себя эту ношу — рассказать маме все о том, что случилось.

Сначала она все качала головой, а потом издала такой беспомощный и полный отчаянья крик, что, должно быть, все птицы в радиусе мили взметнулись в небо.

Наверное, в тот вечер, когда я все безуспешно пыталась ее успокоить, я окончательно поняла и приняла все то, что с нами случилось. Оливер, не пытаясь больше развлекаться, магией отреставрировал и перенес в кухню удобное кресло из гостиной и даже сумел приготовить чай из каких-то старых запасов.

Мне казалось, что после наших новостей в моей маме, текучей и энергичной, как северное течение, русалке, что-то треснуло, но взяла себя в руки она довольно быстро. Глаза ее потом так и оставались сухими, разве что больше не сияли так радостно. Я ее понимала. Не знаю, смогла ли бы я оправиться, если бы Оливер однажды вот так…

Не понимая толком, что делаю, я все жалась к нему, чтобы согреться, хотя в особняке было тепло.

К моему удивлению, оставшаяся часть вечера прошла почти мирно и спокойно. Мама просила меня рассказать о моей жизни на суше — и я рассказывала, опуская разве что некоторые подробности, о которых ей не стоит знать. Мама в ответ говорила о том, как живут русалки. Что с тех пор, как она стала хозяйкой Трех Великих Морей, царицей, после смерти ее отца, она планировала, что сможет наладить со временем отношения с людьми. В первую очередь она думала о моем отце, которого собиралась официально сделать своим мужем.

— Но сейчас во всем, что я строила, уже нет смысла, — сказала она горько.

— А что, если я скажу вам, — медленно проговорил Оливер, — что король острова также заинтересован в союзе с русалками?

— Зачем ему это? Сбои в поставке свежей чешуи?

Оливер покачал головой.

— Его величество не такой.

— Все люди такие. Я жила среди вас, не забывай, — дернула плечом мама, и я не могла с ней не согласится.

— Но русалкам тоже нужна суша, — медленно проговорил Оливер. — Ведь были причины, по которым русалки раньше подплывали так близко. Какая-то особая связь с сушей? Земная магия? Какие-то… элементы в почве?

Мама прищурилась, и я впервые увидела в ней царственность, властность и — силу.

— Полно суши и вне острова, — холодным голосом сказала она. — Драконьи земли, к примеру. Тамошние обитатели тоже не жалуют людей. Мы друг друга понимаем. Нашему союзу много лет и драконы ни разу не стреляли огнем нам в спину.

Оливер не нашелся с тем, что возразить.

— Его величество хочет мира, — медленно произнес он. — В том числе с драконами. Однако я не уполномочен говорить от его имени и тем более не могу дать гарантий. Если русалки не заинтересованы в торговле с людьми острова — то нам остается только принять это.

Мама отпила немного чаю и, прищурившись, посмотрела на него. Оливер легко улыбнулся, обезоруживающе, как только он умел, и не отвел взгляда.

— Ты мне нравишься, — наконец сказала мама. — Пожалуй, я готова всерьез встретиться с вашим королем, если мне гарантируют безопасность. И разрешат привести охрану, разумеется.

— Я сделаю все возможное, — наклонил голову Оливер. — Однако сначала введу вас в курс дела и расскажу, какие могут быть подводные камни. Король — хороший человек, и все же… с ним стоит держать ухо востро. Он всегда исходит исключительно из собственных интересов и может играть нечестно.

Я удивленно посмотрела на Оливера, на лице мамы было написано то же самое чувство.

— Ты собираешься мне в этом помогать?

По лицу Оливера расползлась улыбка.

— Если я не ошибаюсь, то скоро мы станем родственниками. Пожалуй, я на вашей стороне.

— Не напоминай, — отмахнулась мама. — Унни, может все-таки подумаешь про…

— Нет!

Мама вздохнула.

— Ты так на меня похожа.

Я улыбнулась, и лицо мамы на секунду сморщилось от боли.

— Хотя у тебя его улыбка.

Мы разговаривали еще довольно долго, Оливер рассказывал о том, как обстоят дела с политикой на острове, и я слушала его с не меньшим интересом, чем мама: сама я ничего не знала об этом.

— Ты прав, — медленно произнесла мама. — Русалки… заинтересованы в том, чтобы получить доступ к землям острова, но я пока не буду поднимать все камни и говорить, ради чего это. Так что…

Закончить она не успела: за окнами послышался шум, затем — что-то загрохотало и раздался крик:

— Оливер! Олли, мальчик мой! Да где же… Старый я для этого всего, — дверь кухни открылась, и на пороге возник Дрангур, запыхавшийся и протиснувшийся внутрь не с первого раза из-за крыльев. — А, вот вы где. О, русалка.

— О, фамильяр, — отреагировала мама, вставая. Ее светлая кожа подернулась рябью, обнажая чешуйки.

Вся ее поза была напряженной — она что, готовилась к атаке?

— Мама, это…

Я не успела закончить, потому что Дрангур хлопнул крыльями, наклонил голову и, сложив перед лицом сжатые в кулаки руки, произнес что-то вроде: «Ай-на-мас-пелате».

Ответа мамы, стрекочущего и быстрого, я вообще не смогла понять, но она улыбнулась, так что, наверное, все было в порядке.

— Дрангур, ты знаешь язык русалок? — потрясенно проговорил Оливер.

— Разумеется! Стыдно не знать, мальчик мой, и кто только тебя воспитывал… Ах да. — Он потупился, одернув края жилета. — В тот момент, занимаясь твоим образованием, я подумал… Я точно помню этот момент, был вечер, осенние листья…

Ох, это надолго. Дрангур обожал поговорить и иногда заставить его прерваться было той еще задачей.

— У тебя, кажется, было что-то срочное? — невинно проговорил Оливер.

— Срочное? Ах да. Да! — с лица Дрангура тут же исчезли смущение и задумчивость. — Его благородие оживает! Ваш отец.

— Что?

— Оживает? — недоуменно спросила мама.

Времени на долгие разговоры не было, так что я описала ситуацию буквально в двух словах и получила очередное: «Оу-трэ, моя рыбка, твой русалочий поцелуй, оу-трэ…»

Я только отмахнулась от маминых переживаний. Меньше русалкой после создания заклинания я себя не чувствовала, а благодаря помолвке с Оливером стала даже сильнее.

— Рыбка моя, будет лучше, если люди пока не будут обо мне знать. Надеюсь, я могу ожидать от вас молчания?

Оливер кивнул, и у меня внезапно защемило сердце.

— Я смогу еще раз тебя…

— Конечно, мой морской гребешок. Ты знаешь, как меня найти. — Обнимая меня, она прошептала в ухо: — Ты подумай все-таки про сына Речного правителя. Он отличный юноша и…

— Мама!

— Ох, моя рыбка…

Обратная дорога до Стортон-холла не заняла и пары минут: у Оливера ведь был крылоключ, а зачарованную карету, на которой прибыли, мы решили забрать позже.

Должно быть, поэтому я толком не поняла, что происходит, и не успела испугаться. Я хотела сбежать, предоставить Оливеру встретиться с родными самому, я же буду только мешать, но он вцепился в мою руку так сильно, что я не смогла поднять этот вопрос.

Всегда уверенный в себе и сильный Оливер сейчас был бледным, зато идущий рядом с нами Дрангур подлетал от нетерпения — буквально.

— А вдруг наш способ не сработал? — спросил Оливер, пока мы быстрым шагом мчались по коридору западного крыла.

— Сработал, — уверенно ответила я.

Ощущение гнилого стола, накрытого нарядной белой скатертью, исчезло, как исчез и пробирающий до нутра ужас. Поместье было… здоровым, если это слово уместно. Даже темнота в коридоре теперь была просто темнотой.

В наполненную статуями комнату мы вошли за секунду до того момента, когда сфера заклинания, угрожающе набрякшая, как грозовая туча, взорвалась. Оливер привычно уже обнял меня, закрывая собой, но свет все равно умудрился проникнуть под самые веки.

Все вокруг зашумело, пришло в движение, завибрировало, как будто сам Стортон-холл разминал старые кости-стены и скрипел суставами-дверями.

— Где мой ребенок? — воскликнул женский голос. — Где мой сын, я только что держала его в руках.