Анна Соколова – Два голоса (страница 11)
Пусть затирает, думала я. Пусть хоть так.
А потом он заплакал.
Вот тогда у меня всё оборвалось. Я никогда до этого не видела, чтобы плакал мужчина, — у нас дома отец не плакал даже на похоронах своей матери.
Я держала его голову и говорила какую-то чушь, и он сказал в подушку: «Тихая».
Год и два месяца я не слышала этого слова.
И вот что я вам скажу, и на этом закончим главу.
Я в ту секунду простила ему день рождения. Целиком, полностью, навсегда — за одно слово.
А он за свой день рождения так и не простил себя. Ни за что. Он его таскал на себе до глубокой старости, и последний раз мы про это говорили, когда ему было семьдесят.
Вот в этом мы с ним всю жизнь и различались.
Я умела прощать за одно слово.
Он не умел прощать вообще — в первую очередь себя.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЫТ
Глава десятая
ОН
Мы прожили вместе четыре месяца, и первый настоящий скандал у нас случился из-за кружки.
Я пришёл, скинул ботинки, сел. На столе стояла кружка. Моя, вчерашняя, с засохшим чаем.
— Ты её видишь? — спросила она из коридора.
— Кого?
— Кружку.
Я посмотрел на кружку. Кружка как кружка.
— Ну вижу.
— И?
Вот тут я совершил ошибку, за которую расплачивался следующие семнадцать часов. Я сказал:
— И что, мне сейчас встать?
Она вошла на кухню. Я по лицу понял, что кружка тут вообще ни при чём, но было поздно.
— Мусор ты тоже не видишь? Он с четверга стоит. Я его обхожу. Я его обхожу, как памятник.
— Я работаю.
— А я что делаю?
— Ты дома.
Я это сказал. Двадцать три года, идиот. «Ты дома». Два слова.
Она замолчала. Это было хуже, чем если бы закричала.
— Повтори, — сказала она.
— Я не то имел в виду.
— Повтори, что ты сказал.
— Я сказал, что ты дома. Это не оскорбление, это факт.
И она швырнула в раковину тарелку. Не в меня — в раковину. Тарелка не разбилась, что почему-то взбесило нас обоих ещё сильнее.
Дальше пошло по-настоящему. Она сказала, что я живу как в гостинице. Я сказал, что у неё мать такая же и я знаю, откуда это. Она сказала: не трогай мою мать. Я сказал: а ты мою неделю назад трогала. Она сказала: твоя мать заслужила. Я сказал что-то совсем уже.
Через двадцать минут мы стояли по разным углам кухни и тяжело дышали, как после драки.
— Я не буду тут прислугой, — сказала она.
— Тебя никто не просил.
— Просил. — Она посмотрела на меня прямо. — В субботу. При твоём Лёхе.
Я не понял.
— Что в субботу?
— Ничего, — сказала она. — Уже ничего.
И ушла в комнату.
Я сидел на кухне до половины первого. Я правда не понимал, что было в субботу. Я перебирал субботу как карман — ничего.
В час ночи я встал и начал мыть посуду.
Не из благородства. Мне просто некуда было себя деть. Я мыл всё подряд, включая то, что было чистое, отдраил плиту, вынес мусор в одних носках, вернулся и продолжил.
В два она вышла.
Я услышал, что она стоит в дверях, и не обернулся. Стоял с намыленной сковородкой и держал спину.
Она подошла и прислонилась лбом мне между лопаток. Молча. И стояла так, наверное, с минуту.
— Ты плохо моешь, — сказала она наконец.
— Я знаю.
— Здесь жир остался.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.