Анна Сокол – Призраки не умеют лгать (страница 69)
– Он убил моих родителей, – чётко проговорила я. – У вашей дочери есть мать, а у меня нет. Хотите об этом поговорить?
Она побледнела и позволила подскочившей Нате увести себя. С ними будет не просто договориться. Долю в нашем совместном с Владом предприятии наследуют сыновья и жена. Варианта два: либо выкупать, либо заново учиться общаться.
Как всегда, от воспоминаний о воспитанниках меня начало грызть чувство вины. Занятий нет уже неделю, пока родители держат паузу, но скоро их терпению придёт конец.
Я заметила в толпе знакомое лицо, подбежала к офицеру и скороговоркой выпалила:
– Где пятый учебный класс? – мужчина нахмурился, и я добавила: – Демон велел мне прийти.
Лицо псионника разгладилось, романтическую сценку Станина видели все.
– Второй этаж, крыло прямо напротив лестницы, учебные комнаты с правой…
Не дослушав, я бросилась к лестнице и стала подниматься, перепрыгивая через две ступеньки.
Я знаю, кто и как убил Нирру Артахову.
Я знаю, кто и как убил Нирру Артахову.
Фраза раз за разом прокручивалась в голове, минуту за минутой, не оставляя места ни для чего другого.
Он сказал «кто» и «как». А чего не сказал? Он не сказал «почему». Не сказал «за что». Не потому, что не знал, а потому, что отвечать на этот вопрос будет не он, а убийца. И я хотела слышать этот ответ.
Дверь классной комнаты с цифрой пять ничем не выделялась в ряду таких же: коричневая краска, металлическая скоба ручки. Я почти её открыла, почти вошла и вдруг отступила на шаг. Ну же, подтолкнула себя мысленно, там Дмитрий, Гош, Илья. Чего бояться? Того, что наши понятия о том, что я должна видеть и слышать, не совпадут, что мне вежливо с поцелуем укажут на дверь?
Пальцы разжались. Станин так и остался загадкой, которую не надоест разгадывать никогда.
Коридор оставался пустым, сегодня занятий не проводили. Двери шли попарно через равные промежутки: две рядышком, затем метров пять-шесть монотонной гладкости стены, и снова две двери.
Каждый житель империи проходил обучение в службе контроля. Людям рассказывают, как правильно вести себя с призраками, не паниковать, не убегать, не снимать кристалл. Втолковывают прописные истины. Первое занятие проводят со школьниками и повторяют каждые три года. Пси-наука не стоит на месте, к примеру, кад-арты раньше защищали разум, теперь же ещё несут информацию. Нововведение пришлось по вкусу не всем, особенно возмущались любители полежать в ванне. Хотя производители уже подсуетились, сейчас выпускают непромокаемые чехлы.
Я снова взялась за ручку и снова отпустила. Мне приходилось бывать здесь. Основное обучение прошло в Палисаде, но Эилоза нашла меня в Вороховке. Номер комнаты не вспомню, но здесь мне прочитали персональную лекцию о первом хвосте. Говорили, успокаивали, показали фильм, утешали. Получалось не очень.
Я повернулась к соседней двери. Фильмы! Класс рассчитан человек на сорок, изображение проектируется на спускающийся с потолка экран. Второй вход ведёт в киноаппаратную.
Быстро, боясь передумать, я потянула на себя соседнюю дверь, успев представить тщетность усилий, если та окажется заперта. По всем правилам, она должна быть заперта. Но дверь без единого звука открылась, и меня встретила темнота каморки.
– Что вы там делали? – раздался голос Станина.
– Ну, молодой человек, это сложно объяснить, – возразил профессор.
Я на ощупь пробралась к проёму в стене и осторожно заглянула в класс.
– А ты постарайся, – Илья отодвинул скрипнувший стул и навис над Борисом Михайловичем. Впечатление портили только перебинтованные ладони.
– У меня есть свидетели.
Я проследила за рукой Станина и поняла, что в комнате находятся ещё двое мужчин. Один – знакомый мне Антонис, которому было так и не суждено закончить ремонт в квартире. Второй, постарше, в рваном ватнике и валенках, походил на бомжа или на тракториста из такой деревушки, как Суровищи.
– Они видели, как вы со странным прибором в руках облазали всю Аллею Славы вокруг захоронения Артаховой.
Свидетели переглянулись, похоже, сильно удивлённые показаниями, которые дали.
– Прибор по описанию похож на «ловца душ», – вставил Лисивин.
– Не «ловец душ», а проявитель оболочек, – профессор выпрямился, – экспериментальный образец.
– Так вы ищете?.. – Демон запнулся.
– Оболочку Нирры, – закончил Илья. – И заметь, не в рабочее время. Без документов и по собственной инициативе. Значит, и результат не для широкой общественности.
– Хотите силу Карги прикарманить? Найти оболочку и… И что?
– Не знаю, – преподаватель уронил руки.
– Значит так, – Дмитрий хлопнул по столу, – ваши теории – ваше дело. Но если услышу, что вы обвинили мёртвого псионника в помощи блуждающим, оболочки не оболочки, а перевод на границу с Восточными пустынями я вам обеспечу, скажем, для сбора материала. Ясно?
– Но, молодой человек…
– Ясно?
– Да, но…
– Свободны.
Профессор, буркнув под нос что-то нелицеприятное, быстро поднялся и пошёл к выходу. В дверях обернулся, явно намереваясь оставить последнее слово за собой, но натолкнулся на взгляд Лисивина и не стал испытывать судьбу.
– Антонис, – позвал Демон, – веди сюда своего свидетеля.
– Как договаривались? – с тревогой спросил тот. – Я нашёл Степаныча, а вы забыли о том, что мы выставили ту девчонку после атаки? Идёт?
– Торгуешься? – без удивления сказал Демон. – Идёт, идёт. Можешь убираться.
Мужчина не заставил себя долго упрашивать, а быстро последовал за профессором.
– Ни сном ни духом, начальник, – начал Степаныч, – но если надо, всё подпишу, того мухомора прижать? Легко, всё, как надо, скажу, мало ли по Ворошкам чудиков ходит…
– Ты нам лучше про безымянную могилку расскажи, – остановил словесный поток Дмитрий.
– Дык чегось про неё рассказывать-то? Ну, был камешек без имени, дык исправили, всё чин-чинарем.
– Вот про это и расскажи. Кто исправил, как, когда.
– Дык мать, знамо дело. Пришла, денег дала, просила имя выбить, – мужик перевёл взгляд со Станина на столичного специалиста.
– Когда пришла?
– Не припоминаю, вроде до Дня урожая[12], но если надо по-другому вспомнить, вы, милки, только скажите, я…
– Куда пришла? Почему к тебе? У тебя что, контора с вывеской? – засыпал его вопросами Илья.
– Не-е, – тот замотал головой, – я ж мастер по камню, – он взглянул на свои дрогнувшие руки и добавил: – Бывший. Я надписи на надгробиях обновляю, ну, там, где стёрлось, обкрошилось али ещё чего. Все в Ворошках знают: надо что-то переделать, найди Степаныча, конторским вроде не по чину, а мне приработок.
– То есть она тебя сама нашла?
– Да, то есть нет. Работал, а она мимо проходила, остановилась, стала спрашивать, что да как. Ну, я и рассказал, чего с хорошим человеком не поговорить.
– И тогда она тебя наняла.
– Верно говоришь, начальник.
– Откуда ты знаешь, что это мать? – спросил столичный специалист.
– Дык она сама сказала.
– И имя назвала? Своё и ребёнка?
– Истинно так, вы на меня грехи не вешайте, с именами строго. Злата Артахова. Я у конторских уточнил, Верник пробивал по базе, есть такая, и дочка у неё Алленария. Деньги взял, отпираться не буду, работу сделал. Столько лет камень безымянным стоял, разве ж дело, мёртвые ентого не прощают.
– Опознать сможешь? – Демон наклонился над столом и выложил перед мужиком несколько фотокарточек.
Далеко, лиц не разглядеть.
– Дык вот она, – он ткнул пальцем в одно из изображений.
Станин поднял глаза на Лисивина, застывшего в напряжённой позе.
– Это всё?