Анна Сокол – Призраки не умеют лгать (страница 57)

Дмитрий оглядел стоянку, помощник отгонял людей, стараясь оставить следы на снегу в неприкосновенности. Игошина остановилась недалеко от входа в центр. Раздумывала? Решалась? Машина взяла неплохой разгон, удар был силен. Если бы не штендеры, скреплённые от воровства, улететь бы ей прямо в витрину.

Он снова перевёл взгляд на женщину и втянул воздух. Он знал, как от неё должно «пахнуть», каким тягучим, концентрированным запахом отдавал её смертельный хвост. Но ничего не почувствовал. Перед ним лежал человек с нулевым полем. Ещё месяц назад Игошина ощущалась по-другому.

Завыли сирены. Народ зашумел, зашевелился. Многим нравилось неожиданное развлечение. И тут мысль, вертевшаяся в голове у Демона, поразила своей простотой. Игра на публику! Всё, начиная с выбора жертвы и заканчивая непонятными покушениями, напоминало бездарную постановку. Если вспомнить, сколько раз при происшествиях присутствовали журналисты? Минимум дважды. Кто так планирует преступления? Один человек с луком и стрелами чего стоит! Демон не в первый раз задавал вопрос: почему не сделать всё тихо?

Глава 24

Нулевое поле

Начался день с того, что про меня все вспомнили. Стоило выпустить телефон из рук, как он звонил снова. Влад, Варисса, Теська, родители учеников, рабочие, журналисты, невесть каким образом раздобывшие номер, и даже из телефонной компании, напоминая, что пора вносить платёж за следующий месяц.

Влад требовал моего возвращения к работе. Тянуть клуб в одиночку не то что тяжело, а нереально. Что я могла ответить? Очередное «извини» звучало неубедительно.

Эта канитель со звонками продолжалась весь день. Адаис Петрович ещё после третьего предложил выключить «пиликалку». Но я таскалась с сотовым, как кошка с мясом, боясь пропустить звонок от Демона, Гоша, дяди Ильи и ещё раз Демона.

– Ну, и какие планы? – спросил хозяин, раскатывая пласт теста, – мы затеяли лепить пельмени, благо к ужину ожидалась большая и голодная мужская компания. – Гош или Дмитрий?

Я едва не положила телефон после очередного звонка мимо кармана фартука. Как всегда, умные слова вылетели из головы.

– Гош – мой друг, – обсыпанные мукой руки дрогнули.

– Нет. Он друг Станина. И поэтому ты с ним. Была, – он посторонился, пропуская меня к столу.

Я резала стопкой тесто, едва замечая, как и что делаю. Старик прав. Выглядело это не очень. Не оттолкни меня тогда Демон, я бы не пришла к Гошу.

Разве можно рассказать о долгих вечерах, о молчании, о тёплых руках Гоша, согревающих то, что ещё можно согреть. И это всё я готова променять на один взгляд, одно прикосновение Демона. Уже променяла.

– Брюзжу, брюзжу, – псионник по-стариковски крякнул и поставил на стол миску с фаршем. – Видела бы ты себя со стороны, когда рядом Станин, мой парень не слепой.

– Мы не…

– Избавь меня от подробностей, – отмахнулся Адаис Петрович, не отрываясь от пельменей.

Разговор вдруг представился мне полной нелепостью. Стоят два человека, чужих, разделённых не только возрастом, но и самой жизнью, лепят пельмени и говорят. О чем? О чувствах?

– Вы были нужны друг другу, – продолжал старик. – Два одиночества. Он поддержал тебя, а ты дала ему почувствовать себя нужным, защитником. Станин не такой. Он не потерпит неопределённости, – Сименов-старший подал мне доску. – Ты ведь не хочешь, чтобы Гош начал защищать тебя от Дмитрия?

– Нет.

– То-то.

Зазвонивший в который раз телефон поставил точку в не совсем уместном разговоре.

Мужчины вернулись поздно вечером, взъерошенные и злые. Илья хмуро смотрел в тарелку с пельменями. Гош рассказывал. Демон был задумчив.

Женщина, пытавшаяся меня отравить, выжила, но допросить её не смогут. Перелом основания черепа, большая кровопотеря, кома. Машину с предусмотрительно замазанными грязью номерами столичный специалист упустил.

Преступник отрезал очередную ведущую к нему ниточку, и это тоже не повышало настроения. Они вяло переругивались, ели без всякого аппетита.

Я не выдержала и ушла в комнату, спиной чувствуя взгляд Станина. Голоса стали громче, Гош о чем-то спорил с Лисивиным. Прозвучало имя Эми. Почему псионник так на неё взъелся?

Свет включать не стала, и гостиная тонула в темноте, лишь из-под двери одной из комнат пробивалась узкая полоска света. Спальня Гоша и Алисы. Бывшая.

Разговор на кухне продолжался, просто перешёл в более спокойную фазу. Поколебавшись, я подошла к двери. Гош ничего не трогал там со смерти жены. Понять его чувства было не трудно, родительская квартира в Палисаде до сих пор стояла нетронутая.

Я оглянулась на дверь, за которой остались мужчины. В конце концов, надо хотя бы выключить свет, Гош наверняка оставил, когда переодевался. Глупая отговорка. На самом деле мной двигало банальное любопытство.

Спальня была не очень большой. Шкаф, комод темно-вишнёвого дерева, широкая тахта, туалетный столик с зеркалом. Ближе к окну ещё один стол, посолиднее, с плоским экраном монитора. Рабочее место. Гоша? Алисы? Общее? В углу из-под шторы выглядывали ножки гладильной доски, пара полок с книгами, панель телевизора на стене, на подоконнике цветы в пластиковых горшочках. Не та комната, которой хвастаются перед гостями, а та, в которой живут.

На тёмно-бежевом покрывале лежал забытый в спешке зелёный газовый шарфик. На комоде большой пакет, из которого выглядывал коричневый тёплый свитер крупной вязки.

На полу у комода валялась курточка. Сейчас в такой уже не походишь. Лёгкая светлая вещь, которую кто-то скомкал и отбросил прочь. Ещё одно воспоминание, от которого мне не избавиться никогда. Алиса в чёрной юбке и в этой куртке, в руках шприц, голова беспорядочно подёргивается. В ней она умерла.

Повинуясь порыву, я подняла ветровку, положила на кровать, расправила – и укололась.

– Ай, – я сунула палец в рот и наклонилась, осторожно обследуя ткань.

Так и есть – булавка. На спине с изнаночной стороны под воротником. Случайно расстегнулась. Маленькая, подобными прикалывают бирки в магазинах. Тут тоже что-то было. Я открепила маленький квадратик и поднесла к свету. Кусочек ткани. Грязной и повидавшей виды.

Со мной в спортшколе училась девочка, которая разрезала своё счастливое платье на кусочки и подшивала их к другим перед каждым выступлением. На удачу. У всех свои талисманы.

– Лена?

Я не заметила, как голоса на кухне стихли.

– Гош, извини меня, дверь была открыта, свет горел.

Псионник оглядел комнату.

– Я ничего не трогала, – уверение портил мягкий кусочек ткани, зажатый в руке. – Прости.

– Лена, что случилось? – подошёл Адаис Петрович.

– Ничего, – ответил за меня Гош, – давно уже пора перестать цепляться.

– Что это? – спросил Демон, указывая на булавку с куском ткани.

– Ничего. Сейчас верну на место, – я потянулась к курточке.

– Стоп, – Дмитрий отстранил бывшего шефа и перехватил мою руку. – Ничего не чувствуете? Когда это ты стала «нулевой»?

– Н-да, – Илья придвинулся ближе, – интересно.

– А так? – Станин вытащил из моих пальцев кусочек ткани с расстёгнутой булавкой.

– Ты «нулевым» не стал, – хмуро сказал Гош.

– Я же псионник.

– Хвост на месте, – Лисивин обошёл меня по кругу.

Демон вдруг поднёс лоскуток ткани к лицу и принюхался, зрачки расширились, тряпка выпала из пальцев и глухо стукнулась булавкой об пол. Гош нагнулся, чтобы поднять.

– Не трогай, – скомандовал Станин, и все замерли. – Лена, – попросил он.

Я нагнулась и взяла в руку кусок ткани.

– Снова «ноль», – констатировал Илья.

– Вот как Игошина это сделала, – проговорил Дмитрий, – вышла на суд мёртвых. Блуждающий не пощадил её. Он не смог пройти через «ноль». И следующий не смог бы. Она могла убивать дальше, – псионник сел на кровать. – Так зачем она вызвала меня, просила поднять силу кад-арта? Чего боялась, если не призрака?

– Давай по порядку, – попросил Гош, а я, не удержавшись, кивнула.

– Что это, по-вашему? – он указал на лоскуток.

– Тряпка, к тому же не очень чистая, – ответил бывший шеф.

– Точно. На ней привязка, как на захоронении.

– Что? – удивился Гош. – Да кому надо привязывать призрак к предмету, его же можно перенести.

– Вот именно, – кивнул Станин. – И призрак привязывали не к предмету. Привязка – это и есть «ноль», его устанавливают, чтобы блуждающий не мог преодолеть границу. Но если могилу раскопать и взять часть савана, одежды, то…

– До такого мы ещё не опускались, – протянул Адаис Петрович, – осквернить захоронение!

– Это было прикреплено к одежде? – спросил меня Демон.

– Да.

– Теория об оболочках, значит, – усмехнулся Илья, – зря я свою одежду выкинул.